После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 9. Демьян знает?

— Господи… — мама с шепотом отходит в сторону.

Она бледнеет, и у меня в голове проскальзывает мысль, что я зря посреди ночи заявилась к ней с синяком на пол-лица и забинтованной головой.

— Что случилось?

Я совсем дура. Ей же уже под семьдесят, и сердце может не выдержать такого жуткого зрелища.

Запахивает халат с цветочным принтом и испуганно моргает

— На Дину напал чемодан, а потом она грохнулась. Кровищи было море, — Демьян заводит меня в прихожую. — Рассекла затылок.

Ответ Демьяна звучит подозрительно, и мама в ужасе прижимает ладонь ко рту. Она может подумать, что ее замечательный зять меня избил.

— Это правда, — тихо говорю я, а затем сквозь зубы обращаясь к Демьяну сквозь зубы, — можешь идти.

Но он игнорирует мои слова, поэтому я его отталкиваю от себя:

— Иди уже.

И он уходит. Молча прикрывает за собой дверь с тихим щелчком, а я приваливаюсь к стену, накрыв лицо холодными ладонями.

— Дина, что…

Я перебиваю ее всхлипами. Меня опять начинает трясти и вновь тянет вниз:

— Господи, Дина!

Мама не дает мне осесть на грязный коврик и уводит в гостиную, в которой тихо бурчит телевизор.

— Милая, что случилось?

А я не в состоянии объяснить маме, что между мной и Демьяном сегодня произошло. Меня кроет, и я никак не могу взять истерику под контроль.

— Я тебе сейчас воды принесу, — усаживает на диван и накидывает плед на плечи, а после выключает телевизор, без бурчания которого в гостиной становится будто холоднее. — Не зря меня сегодня бессонница замучила. Как чувствовала…

Я вою в мягкий уголок пледа.

— Ты вернулся? — доносится из прихожей шепот мамы. — Демьян, я не понимаю…

— Я завтра заеду, — голос моего мужа ледяной и пустой, — когда она немного успокоится. Как и мне.

— Что у вас произошло, Демьян?

— Пусть пока с вами побудет, — Демьян игнорирует вопрос мамы. — Ей надо отлежаться. Сказали, что сотрясения нет. Только ушиб и рассечение мягких тканей. Жить будет. Мне пообещали.

— Демьян, только не говори, что вы расходитесь…

— Доброй ночи, — отвечает Демьян, вновь игнорируя слова моей мамы.

— Демьян!

— Это разговор между моей женой и мной.

Затем следует недоуменная тишина и тяжелый обеспокоенный вздох мамы. Я кутаюсь в плед и покачиваюсь из стороны в сторону.

Он не хотел возвращаться домой.

Как давно он потерял это стремление быть каждую свободную минуту со мной?

Тихие шаги, и ко мне возвращается мама. Садится рядом и протягивает стакан:

— Дина, выпей водички.

Я трясузейся рукой принимаю стакан с холодной водой. Подношу стакан к губам и судорожно выдыхаю:

— У него любовница… — глаза застилает пелена ядовитых слез, — он мне изменяет…

Стакан выскальзывает из моих дрожащих пальцев. Холодная вода окатывает мои колени и впитывается в ворсистый плед.

А сам стакан с глухим стуком падает на толстый ковер. Не разбивается.

— У него другая женщина. Он сегодня признался.

Куда спрятать от такой чудовищной правды?

Мама молчит около минуты, а затем неловко обнимает меня. Я вою в ее сухую морщинистую шею:

— Мама, как же так?

Она молчит. Гладит меня по плечам, но мне мало его ласки. Я хочу словесной поддержки. Я хочу услышать от нее, что Демьян сволочь и мерзавец и что это точно развод с девичьей фамилией.

Ведь такое терпеть нельзя.

Но мама лишь вздыхает и продолжает гладить меня по спине, будто ждет, когда моя истерика успокоится под ее медленными и теплыми движениями рук.

Я отстраняюсь и всматриваюсь в ее глаза. Шмыгаю, а после стираю слезы тыльной стороной ладони.

— Мам, скажи хоть что-нибудь…

— Сейчас тебе надо отдохнуть, Дина, — прижимает к моей щеке ладонь, — поспать…

— И это все, что ты можешь сказать? — растерянно шепчу я. — Он мне изменяет…

— Я слышала, Дина, — она кивает, — да, тебе сейчас больно, но истерики тебе не помогут.

— Ты опять за него? — отмахиваюсь от маминой руки. — Да?

— Я за то, чтобы ты легла спать, Дина, — мама немного хмурится и встает, — я тебе накапаю валерьянки.

— Он мне изменяет, а ты мне валерьянку предлагаешь?! — я срываюсь на крик, а после меня затыкает сильный спазм тошноты.

Я прижимаю ладонь к губам и делаю медленный и сосредоточенный вдох. Сглатываю и закрываю глаза.

— Да, мама, ты права, — соглашаюсь я. — Мне надо отдохнуть.

Неуклюже встаю и скидываю на пол мокрый плед:

— Мне надо переодеться, — шагаю к двери. — Ты мне одолжишь какую-нибудь сорочку? И есть запасная зубная щетка?

Оглядываюсь. Мама сидит и смотрит на меня, сложив руки на коленях в лодочку.

— Ты беременна, Дина? — тихо спрашивает она.

Меня от ее вопроса парализует. Как так-то? Как она это поняла?

— Что? — стараюсь говорить с возмущением и удивлением. — Что за глупости, мам? Это возраст. Я уже не девочка, да, и меня накрывает менопауза.

Мама прищуривается. Черт.

— Демьян знает? — еще один острый вопрос.

— Ма, что ты несешь?

— Не прикидывайся дурочкой, Дина, — голос ее становится строже. — У тебя тошнота.

— Это климакс, — выдыхаю через нос, раздувая ноздри. — У меня ранний климакс.

— Я хорошо помню две прошлые твои беременности, — мама щурится сильнее, — ты Демьяну сказала?