После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 10. Как подросток

— Я тебе завтрак принесла.

Ночью мама не стала продолжать разговор о моей якобы беременности и Демьяне. Я заперлась в туалете, поплакала и легла спать.

И то, что мама называет завтраком, уже по-сути обед.

Я с большим трудом открыла глаза в двенадцать дня. Я сажусь:

— Мам, я бы встала и на кухне…

— Тебе же сказали, что надо отлежаться, — мама аккуратно ставит поднос мне на колени. Присаживается на край кровати. — Все-таки синяк вылез.

Я касаюсь ноющего лица и понимаю, что опух не только висок и скула, но и глаз за компанию.

— Соседи увидят тебе и точно скажут, что тебя Демьян избил. И хорошо так избил.

Мой нос улавливает мерзенький кисловатый запах, что идет от подноса. Опускаю взгляд и вижу три сырника на тарелке. Обильно политы сгущенкой.

Меня начинает тошнить.

— Мама, унеси, — хватаю тарелку и протягиваю ее маме.

Затем я цепенею под ее взглядом.

Я всегда любила и люблю сырники со сгущенным молоком, но вот при беременностях у меня к этим румяным шайбочкам из творога просыпается ненависть. Они пахнут для меня носками, которые вымочили в кефире.

Мама сощуривается.

И никаких тестов на беременность не надо.

— Мам, не начинай.

Мама забирает у меня тарелку с сырниками, не отрывая от меня внимательного взгляда, и я чувствую себя не сорока четырех летней теткой, а маленькой провинившейся девочкой.

— С утра звонил Демьян…

— Мам, только не говори, что ты ему сказала… Ты же понимаешь, что это, во-первых, не твое дело, а, во-вторых, это только твои додумки.

— Не мое дело? — мама хмыкает. — В любом случае, свои додумки я ему не сказала.

Я облегченно выдыхаю, и мне следом становится стыдно за свою грубость. Я с мамой слишком резка, а она пожилая женщина.

— Демьян сказал, что заедет в больницу за анализами.

Сжимаю холодные края подноса до боли в суставах. Это плохо. Это очень плохо. На меня обрушивается холодная паника.

Я отставляю поднос, неуклюже выползаю из-под одеяла и вскакиваю на ноги. Голова немного кружится, и опять накатывает жар с холодом.

Я кидаюсь к стулу, на котором я оставила свою одежду.

Нельзя Демьяну позволить получить мои анализы. Конечно, по-хорошему никто не должен их ему предоставлять, но он же слишком убедительный и… в любом случае в приемном листе он был указан, как мой муж, а это развязывает ему руки.

— Вот черт!

— Дина.

— Что? — оглядываюсь на маму. — Что? Он не должен узнать!

— Это глупо, Дина, — мама медленно моргает. — Это глупо, если ты решила оставить эту беременность. Что за детский сад ты устраиваешь? Ты собралась скрывать, бегать от него? Какой у тебя план, Дина? Сколько тебе лет?

А вот и правда.

Какой у меня план, если беременность подтвердится? Бегать и скрывать? Соглашусь, глупо и наивно, будто мне восемнадцать лет и я залетела от женатого.

— Или ты собралась на аборт? — задает мама жестокий вопрос. — Тогда да, твоя беготня имеет смысл. Демьян же не простит подобного.

Аборт?

Меня начинает трясти.

Мне почти сорок пять, и здоровья у меня не так, чтобы много для вынашивания ребенка, а еще бонусом к животу прилагается Демьян.

Он же вцепиться в этого ребенка, и не из-за любви ко мне. Для начала, маленький пупсик — это подтверждение его самцовости и мужской силы, затем — он никогда не откажется от своей крови и плоти.

Я не отвяжусь от него.

Так что, да. Аборт бы стал логичным и рациональным решением для меня. На ранних сроках можно выпить таблетку.

Выпить таблетку, подать на развод и после долгих месяцев адвокатских разборок выдохнуть и зажить свободной жизнью.

Купила бы небольшую квартиру, обустроила на балконе мастерскую для рисования и по вечерам бы училась малевать на холстах уродливые портреты.

Я же хотела научиться рисовать.

А еще поглядывала в сторону флористики.

В перерывах от букетов и портретов я бы, конечно, плакала по тому, как развалился мой брак, но я бы окончательно порвала все связи с Демьяном.

Наши дети выросли, и нам не надо решать вопрос с опекой, встречами и важными проблемами. Нас больше ничего не будет связывать кроме воспоминаний.

Я бы в итоге излечилась от него, но с малышом на руках…

У меня не будет никаких возможностей лишить его отцовства, да и от таких отчаянных попыток Демьян рассвирепеет и сам устроит мне такую веселуху, что я взвою.

Аборт — вот цена моей свободы и тихой жизни, в которой будет место портретам и цветам.

Я решительно сглатываю. Мне не в больницу за результатами надо бежать. Я потеряю время. Мне надо к гинекологу. Мне надо спасать себя и свою жизнь.

Двоих детей я родила и вырастила. Свой долг я выполнила, а теперь я хочу просто выжить.

Стягиваю с себя сорочку.

В кармане маминого фартука вибрирует телефон. Она отставляет тарелку с сырниками и отвечает на звонок:

— Да, Демьян?

На чьей она стороне?

— Да, проснулась, — затем протягивает мне смартфон. — Твой муж звонит.

— Мне не о чем с ним говорить, — надеваю своей грязное платье в пятнах засохшей крови. — И, мам, тебе тоже.

Мама скидывает звонок и поднимает на меня взгляд:

— Тебе бы уже пора поднабраться женской мудрости и хитрости, Дина, а ты все, как подросток.