После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 14. Что ты сделала, чтобы сохранить брак?

Выныриваю из липкого обморока. Лежу на диване, а мама прижимает к моей шее холодную тряпку. Пытаюсь от нее отмахнуться, но сил совсем нет, поэтому я ее только немного шлепаю по руке.

— Дина, успокойся, — убирает тряпку с моего лба.

Я хочу взорваться возмущениями. Она меня опустила перед Демьяном ниже плинтуса, и за что?

Но в следующую секунду я вспоминаю, что анализы подтвердили мои опасения насчет моей беременности, а затем понимаю, что Демьяна нет в гостиной, дверь которой плотно закрыта.

На меня обрушивается новая волна паники.

Я слышу приглушенные голоса, в которых узнаю напряженный и вибрирующий тембр Демьяна.

Кроме меня, мамы и Демьяна кто-то еще заявился.

Я приподнимаюсь на слабых руках и сглатываю кислую слюну. В опаске смотрю на маму, которая вытирает мне шею с задумчивым взглядом:

— Да, не зря говорят, что возраст женщины выдает шея и руки, — поднимает взор на мое лицо. — Или ты забываешь мазать шейку кремом? Может, сходить к косметологу?

Я с испуга тут же переключаюсь на недоумение и злость.

— Мам… — обескураженно спрашиваю я, — ты сейчас серьезно? И хватит! — вырываю из ее рук тряпку и откидываю в сторону. — Прекрати!

Обиженно отворачивается от меня и поджимает губы. Складывает руки на коленях и судорожно выдыхает. В уголках глаз блестят слезы.

Она еще и обиделась?

— У тебя же гормоны… — она выдыхает и вытирает слезы пальцами.

Скидываю с себя плед. И сажусь. Ничего не могу разобрать в разговоре, за дверью.

— Кто еще приехал?

— Я в любом случае буду за то, чтобы ты сохранила семью и ребенка, — мама решительно смотрит на меня, — потакать твоим крикам, истерикам я не стану. Сколько таких историй, что разошлись со скандалами, а потом опять сошлись, а как всегда родная мать будет виновата, что поддерживала дочь, в том, что надо разводиться… — прищуривается и шепчет быстрее. — И да, Дина, ты сейчас ведешь себя, как дура, которая будто своего мужа не знает. Чего ты хочешь добиться? Чтобы он в конец озверел?

— Я хочу свободы…

Я встаю, но под волной слабости меня тянет назад на диван. Плюхаюсь на него.

— Ума ты так и не нажила.

— Хватит меня оскорблять.

— Хорошо, — вскидывает руку на дверь, — давай, устрой новые истерики! Давай кричать! Давай бить посуду! — подается в мою сторону. — Помогли тебе крики? М? — щурится сильнее. — Или они помогли тому, что появилась другая баба?

— Да как ты смеешь…

— Давай окночательно добей свой брак, — мама кривит губы и тянется к тряпке, которую я кинула на пол. Поднимает на меня взгляд. — Сделаешь то, что задумала, больше не будешь мне дочерью. Дверь тебе не открою.

Бросает тряпку в миску с холодной водой.

— Твой отец в гробу перевернется.

— Он мне изменяет, а ты…

— А ты что сделала, чтобы у него не было другой женщины? — встает и скрещивает руки. Продолжает говорить со мной шепотом. — Что? И что ты сейчас собираешься делать?

Я останавливаю себя от крика, что я собираюсь все равно довести дело до развода и что я добьюсь своей свободы, пусть и цена будет высока. Меня ничего и никто не должен связывать с Демьяном, но мне нельзя быть громкой.

Я должна быть тихой и хитрой.

Я встаю и приглаживаю мятый подол платья. Я одна, и надо рассчитывать только на себя. Никто не поддержит, не защитит.

— Кто еще приехал?

— Ваш семейный врач, — мама вскидывает подбородок. — Его вызвонил Демьян, и сейчас анализы у него, Дина.

Разговор за дверью затихает, и раздаются мягкие шаги. Ручка медленно проворачивается, следует щелчок замочного языка, и в гостиную заходит Демьян.

По его темным и я понимаю, что он теперь в курсе моего маленького секрета. Где-то у желудка что-то вздрагивает болью, а затем по плечам растекается липкая слабость от его взгляда, в котором нет обеспокоенности, а есть какая-то тяжелая решительность, и она не обещает мне ничего хорошего.

— Пришла в себя? — спрашивает он и оглядывается назад. — Заходи, Игорь.