После измены. Приручить босса

Пролог

— Тебе просто нужен хороший мужик! Такой… чертовски сексуальный! Охренительный! — Катька, моя коллега и лучшая подруга, яростно жестикулирует, пытаясь передать, насколько потрясающим он должен быть. Потом с кривой усмешкой добавляет: —Да-да, Ксюш! Не этот твой Антон.

Я закатываю глаза. За три года привыкла: Антон ей не нравится. Причём не потому, что он сделал что-то плохое. Я и плохого-то про него не говорила ни разу. Она просто невзлюбила его.

— Антон и есть хороший мужик, Катюш, — в который раз пытаюсь унять её энтузиазм в отношении моей личной жизни. — Мы давно вместе. Я не собираюсь его менять на другого.

Она морщится, делает глоток из любимой кружки с котиком. У нас короткий обеденный перерыв — скоро опять за кассу.

— Это не мужик, Ксюш. Это унылое нечто. Даже слово "мужик" к нему неприменимо.

— Неправда! Он просто... творческая личность. Ничего ты не понимаешь, — вздыхаю и машинально мну бумажный салфетку, в надежде хоть как-то сбросить напряжение.

Катька смотрит на меня, как воспитательница на наивную школьницу. Тот же взгляд, что и тогда, когда нам было по пятнадцать, и мы делили комнату в интернате.

— Творческая личность? Это сейчас так лентяев и инфантилов называют?

— Да не лентяй он! Просто... ему нужно вдохновение, чтобы работать. Ему нельзя как нам — "от звонка до звонка".

Звучит будто я себя уговариваю, а не ей объясняю.

— А-а, поэтому ты пашешь с утра до ночи, чтобы он мог... медитировать в чатиках с "великими писателями"? — показывает пальцами кавычки, словно приговаривает. — Сколько он написал за последний год?

— Он пишет! Просто настоящая книга... она не штампуется, как хлеб в пекарне. Она создаётся годами.

Кажется, я говорю в точности как сам Антон.

— А жрать хочется каждый день, причем годами. Коммуналка, аренда, еда — всё на тебе. Когда ты себе что-то покупала, Ксюша?

Я напрягаю память, хмурюсь.

— В прошлом месяце! Платье... Кажется... — Катя скрещивает руки на груди. Я сдаюсь: — Ладно, не платье. Я только хотела его купить. Но потом увидела рубашку. Антону очень идёт. И скидка была такая… соблазнительная. Когда бы я ещё смогла?

Она разводит руками — мол, ну вот. Очередное доказательство.

А мне обидно. Я ведь люблю его. Забочусь. Хочу, чтобы он мог писать спокойно, без бытовых забот.

Пусть это и значит, что мне приходится тянуть лямку за нас обоих.

А что делать, раз мне досталась вот такая творческая личность? Не бросать же. Он без меня как маленький ребенок.

— Часть? — перебивает Катя. — Это не часть. Это всё. Полное его содержание. Ты пашешь шесть через один, по одиннадцать часов, а он даже посуду не помоет.

— Не правда. Вчера он приготовил ужин.

Самой смешно. Но признаваться, что она права, даже себе сложно. Сколько раз я об этом думала. И ему намекала. Но у Антона всегда есть аргументы в оправдание.

— Ужас. Сенсация! Что на него нашло?

Я знаю, почему она так говорит. У неё совершенно другой характер — огонь, ураган. Мужики за ней бегают толпами. Она — из тех, кто никогда не позволит содержать себя. Или содержать кого-то. Но ее за то и ценят.

А я… другая. Не красавица, не ураган. С детства привыкла выживать. Серая мышка. Хотя на самом деле — рыжая. Но сейчас не совсем.

Антон не любит мои натуральные рыжие волосы. «Слишком вызывающе», — говорит. Приходится краситься в русый.

— У нас был романтический вечер, — выдыхаю, будто этим можно всё объяснить.

— Серьёзно? — Катька чуть не роняет чашку. — И что, даже секс был?

— Тише ты! — шикаю, озираясь. Не хватало, чтоб нас услышали другие продавцы. — Нет. Секса не было.

И мне от этого... не по себе. Очень.

Что-то не так. Мы не касались друг друга уже месяца три. Как соседи. Или родственники. Или чужие. Не то чтобы мне очень хотелось... Я не из тех, для кого секс настолько важен... Но это ненормально.

— Ха! — ликует Катька. — Это уже не тревожный звоночек, Ксюша. Это колокольный набат. По твоей личной жизни.

— А что мне делать? Я же не могу его изнасиловать, — криво усмехаюсь, не представляя подобного. — Он весь в книге. У него вдохновение. Я не могу отрывать его, пока он в потоке.

— Ксюш… ты серьёзно сейчас? — её голос становится вдруг тихим. — Ну не глупая же. Ты же понимаешь, что у твоего Антона, скорее всего, кто-то есть?

Я замираю. Мне больно это слышать. Потому что... я об этом и сама уже думала.

Но я спрашивала. Он клялся. «Ты — единственная».

И я ему верю. А как не верить?

— Нет, Кать. Не думаю. Тут что-то другое. Может, я просто… ну, не такая, как надо?

Она долго смотрит на меня. Слишком долго. Потом выдыхает:

— Не такая? Да ты себя вообще в зеркало давно видела? Тебе отдохнуть бы. Бледная, как моль. Глаза потухли. Ресницы, как у пыльной куклы.