После измены. Приручить босса

Глава 9

Назавтра Романов вообще не появляется с утра. Ни звонка, ни записки, ни даже строчки в мессенджере.

Я просматриваю почту, перепроверяю ежедневник, снова и снова тупо читаю одно и то же сообщение о встрече, на которую он якобы ушел.

Заданий на сегодня не оставил, не дал никаких инструкций. Сейчас как явится и предъявит.

Разбираю стол, просматриваю содержимое папок на рабочем столе.

Третий раз наливаю себе чай. Руки мёрзнут, хотя лето. Всё будто замирает — нет ни шума шагов в коридоре, ни ритма в офисе.

Только пустота и тяжесть внутри. Пройду ли я это испытание?

Смогу ли закрепиться здесь каким-то образом. Возвращаться назад совершенно не хочется.

К обеду сдавливающий обруч на груди не отпускает.

В столовой шумно и душно. Все говорят, смеются, кто-то обсуждает планёрку, кто-то делит пирожное. А я — в полубреду.

Нахожу глазами Машу, секретаря Астахова. Ну хотя бы она здесь. Сидит у окна, с планшетом и кофе, выглядит чуть уставшей, но как всегда — в порядке.

Мы почти подружились, насколько это вообще возможно в этой офисной климатической зоне, где каждый смотрит на тебя, как на потенциального соперника или конкурента.

— Привет. Можно?

Она отрывается от экрана, кивает, отодвигает сумку.

— Конечно, Ксень. Как ты? Справляешься?

Я сажусь. Молчу. Несколько секунд думаю, с чего начать. Но потом всё выходит само.

— Слушай, а ты Романова знаешь?

Маша приподнимает брови. И… краснеет. Совсем чуть-чуть. Но я это вижу. Неожиданно.

— Разумеется, кто ж его не знает, — говорит с лёгкой ухмылкой. — А что? Не говори, что тебя к нему отправили.

Я киваю.

Она выдыхает.

— Ох, Ксюша… И завидую, и сочувствую.

— В каком смысле? — удивляюсь.

Маша усмехается, закатывает глаза. Но не как раздражённая коллега, а почти мечтательно. Как будто вспоминает что-то личное — или просто многое видела.

— Ну… сложно устоять перед Андреем Александровичем. Он же такой… такой…

— Какой такой?

— Такой... — Она закатывает глаза. — Ты его видела? Красивый. Умный. Чёрт знает какой ещё. Он умеет... Вот просто умеет быть… притягательным.

Я фыркаю.

— Это говорит человек, который с Астаховым бок о бок весь день? Да у тебя уже должен быть иммунитет на всё, что двигается сексуально.

Маша хохочет. Искренне. И в этом смехе — не позёрство, а понимание.

— О, с Владиславом Дмитриевичем всё иначе. Он… холод. Он формула. А Романов — это импульс. Он заводит. Даже когда просто спрашивает, где кофе-машина. Владислав Дмитриевич — это другой случай. С ним всё понятно: дистанция, правила, контроль. А Романов… он играет. Иногда кажется, что в шахматы, иногда — что в покер. А иногда — в охотника.

Я опираюсь локтями о стол, чуть наклоняюсь к ней.

— Я вчера видела двух разных мужчин. Один — спокойный, лёгкий, с фразами «ну как прошёл день». А второй — давящий, наблюдающий, с ледяным голосом. Так какой он? На самом деле.

Маша пожимает плечами.

— Настоящий? Оба. Но чаще — весёлый. Добрый, харизматичный, легкий в общении. Когда хочет. Да он весь настоящий, просто не сразу понятно, с какой стороны. Умный, ироничный. В нём много… жизни. Совсем не как мой начальник.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Вот тебе на… Мне вчера казалось, что я — на экзамене под прицелом. Со страху чуть не описалась. — Рассказываю ей, как он сидел, как молчал, как ходил кругами, как будто собирался вскрыть меня. — Я чувствовала себя под скальпелем. Он смотрел так, как будто знает, о чём я думаю — даже до того, как я подумаю.

Маша кивает, словно слушает давно знакомый сюжет. Улыбается, и в этой улыбке всё — понимание, легкая зависть, и капля сожаления.

— Это в его духе. Любит изображать из себя немного Владислава Дмитриевича, когда проверяет новеньких. Смотрит, как держатся. Кто начинает трястись, кто — краснеть. Проверял тебя, сто процентов.

Я моргаю.

— То есть он… просто так проверял?

— Ну да. Расслабься. Значит, ты ему понравилась — как перспективный сотрудник. Если бы сразу стал весёлым, значит, ты не представляешь интереса. А тут… — она делает значительную паузу, — тут он присматривался.

Я закатываю глаза. Хочется смеяться и ругаться одновременно.

— Главное — не влюбляйся, — добавляет она, и в голосе — уже серьёзность.

— Почему?

Маша поджимает губы.
— Он не любит, когда новенькие ведкт себя, как… фанатки.

— Фанатки?

— Ага. У него тут целый культ. Собственный фанклуб. И они не любят новеньких в своих рядах. Вижу, как одна из них уже пару раз на тебя так посмотрела, будто ты стащила её зарядник и душу вместе с ним.

— Ты шутишь?