После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 2

…Иначе бы он не стал все эти десять лет ко мне бегать.

Я продолжаю крутить в голове слова подруги мужа, пытаясь найти в них какой-то новый смысл, но всегда возвращаюсь к одной и той же версии, от которой у меня скручивает агонией сердце.

Сглатываю, практически ничего не слышу из-за шума в ушах, даже обернуться не могу. Тело отказывается подчиняться разуму, и я сижу на стуле со сгорбленной от отчаяния спиной, как приколоченная.

На самом деле боюсь отмереть и обернуться. Ведь, когда взгляну на Лизу, ее слова обретут для меня физическое подтверждение, а я все эти десять лет и так встревожена ее присутствием в жизни мужа.

Он всегда убеждает меня, что мне не о чем беспокоиться. Что между ними ничего нет и быть не может. Что она просто его коллега и хорошая подруга, которая всегда поможет и ему, и мне, и нашей семье, если вдруг у нас возникнут проблемы.

С горечью усмехаюсь и вспоминаю, как Антон клялся, что между ними ничего никогда не было.

Ложь. Неужели ложь?

Лиза говорит с подругой уверенно, не бахвалится, а будто констатирует факты, которые никак не оспорить, и от этого у меня внутри всё холодеет до состояния инея.

В висках пульсирует, по венам разгоняется с силой горячая кровь, а я продолжаю сжимать подлокотники негнущимися пальцами, слушая голос Лизы. Он за все эти годы настолько мне осточертел, что сейчас вызывает только ненависть.

– Елизавета Громова. Звучит, а? – ухмыляется Лиза.

– То, что он с тобой спит, ничего не значит, Лиз, – хмыкает ее подруга Света. – Мужики близости придают не такое значение, как женщины, так что на твоем месте я губу бы не раскатывала.

– Ты так говоришь лишь потому, что еще не знаешь самого главного, Свет, – ухмыляется довольно Лиза, а вот я настораживаюсь, едва разбирая ее слова сквозь стук колотящегося о ребра сердца. – У меня есть один весомый аргумент для Громова, от которого он уже не сможет отвертеться. Ни один мужик не сможет.

– По дороге расскажешь, главный вызывает, – перебивает ее Света, когда их телефоны вибрируют от входящих сообщений.

Они встают, со скрипом отодвигая стулья, и уходят, а я даже обернуться не могу, чтобы глянуть им вслед. Меня словно молотком, как гвоздь, прибивают к этому углу, и я еще какое-то время сижу с закрытыми глазами, пытаясь унять рваное сердцебиение.

Нервно посмеиваюсь про себя и качаю головой.

Аппетит окончательно пропадает, и я, опустив голову, вяло ковыряюсь вилкой в салате. Даже не клюю, подхватываю контейнер с обедом, который заранее взяла мужу, и на ватных ногах иду на его этаж.

Мышцы скручивает от слабости, и когда я оказываюсь у кабинета Антона, целую вечность, как мне кажется, не решаюсь войти.

На мне наверняка лица нет, и я не смогу скрыть от него свое подвешенное состояние.

Стараюсь не верить Лизе, начинаю подозревать, что она могла наговорить гадостей о моем муже своей подружке, увидев, что я села позади нее.

Приободряюсь и решительно вхожу в кабинет. Антон стоит спиной ко мне у стенда и рассматривает чьи-то рентгеновские снимки. Оборачивается сразу, как слышит меня. Лицо его, до этого напряженное и немного уставшее, расслабляется, на губах играет полуулыбка. Он замечает контейнер, который я кладу ему на стол, и качает головой.

– Что бы я без тебя делал, Кать? Ты лучшая жена.

Из меня так и рвется вопрос, а лучшая ли я любовница, но я сдерживаю этот резкий порыв. Прикусываю губу и мысленно даю себе затрещину, напомнив, чем раньше заканчивались такие разговоры, если я начинала с наездов и обид.

В итоге он считал, что я преувеличиваю, и выгораживал свою подругу Лизу, которая, по его мнению, святая, и в конце концов я перестала со временем жаловаться на нее. Научилась справляться с ее завуалированными подколами самостоятельно. Но кто бы знал, как тяжело и горько мне было, что я никак не могу избавиться от женщины, которая портит мне жизнь.

– Антон… – выдыхаю я, когда он, поцеловав меня в лоб, присаживается за стол и открывает контейнер.

– Да, родная? – ласково спрашивает он, не поднимая взгляда, а вот я собираюсь с мыслями.

– В столовой я встретила Лизу…

Вздрагиваю, когда вилка резко со звоном падает на стол. Он ее буквально швыряет, и я делаю шаг назад.

– Ты снова начинаешь? – выплевывает он, а вот мне становится обидно.

В груди разливается неприятное чувство, словно он уже заранее готов обороняться, и я едва не всхлипываю, не удержав в себе эмоций.

Задерживаю дыхание и сжимаю зубы, чтобы гормоны не разыгрались. С беременностью я снова стала куда более чувствительной и обидчивой, чересчур эмоциональной, но я всё равно замечаю, как странно напрягается Антон.

Подозрения во мне усиливаются, особенно после подслушанного в столовой разговора, и я разрываю привычный шаблон. Не иду на попятную, а хочу получить ответы на свои вопросы, которые мучают меня последние полчаса.

– Что ты рассказывал Лизе о наших отношениях, Антон? – шепчу я, а голос при этом надсадно хрипит. К горлу подкатывает комок, и я обхватываю себя руками в защитном жесте, скрещивая их по бокам.

– Мы не обсуждаем с ней личную жизнь, Кать, – хмуро отвечает муж и вздергивает бровь, глядит на меня выразительно, словно требует, чтобы я немедленно прекратила ворошить этот улей.

– Тогда откуда… откуда она знает…

Ненавижу себя в этот момент. За то, что заготовленные, казалось, слова застревают в горле.

– Что опять, Кать? Тебе снова что-то показалось? Она опять каким-то не таким тоном с тобой поздоровалась, или что? – с раздражением нападает Антон, а вот мне становится так обидно, что на глаза наворачиваются слезы.

Меня буквально трясет, я хватаюсь рукой за спинку стула перед собой, чтобы не упасть, так как коленки просто-напросто не держат, а затем медленно скольжу взглядом по телу мужа снизу вверх. Упираюсь взглядом в волевой подбородок, рассматриваю прямой нос и останавливаюсь на точке между глаз.

Он злится. На скулах перекатываются желваки, и я меняю решение. Не стану задавать вопрос, который он с легкостью отобьет и снова выставит меня параноиком.