После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 2.1

– Зачем ты рассказал ей о наших проблемах с зачатием? Что я… не могу выносить ребенка…

Я жду, что он скажет, что такого не говорил. Что я ошиблась, что она узнала всё другим путем.

Ведь она могла узнать это как-то иначе, не от моего мужа, верно?

Могла. Я отчаянно надеюсь на это, лишь бы не признавать, что он доверил самую мою страшную тайную, самую кошмарную боль своей так называемой подруге.

Той, которая хвасталась тем, что спит с ним.

Возможно, его любовнице.

Но мой муж молчит, а когда поднимает взгляд, в нем то самое признание вины, которое я так боялась услышать.

Оно ударяет под дых.

Хотя лучше бы он меня ударил.

– Родная, – повторяет он, встает и огибает стол, приближаясь ко мне, голос напряженный, но вместе с тем такой нежный и проникновенный, которым он успокаивал меня после выкидышей, после всех тех раз, когда я теряла нашу с ним частичку, проклиная себя, что я какая-то недоженщина.

Неужели этим же голосом он разговаривал с Лизой? Ей он тоже говорил нежности?

– Не подходи, – цежу сквозь зубы, выставляя руку вперед, и мотаю головой из стороны в сторону.

Антон застывает, глядя на меня с удивлением, будто совсем не ожидал такой реакции.

Будто нет причины мне его чураться. Будто он тот самый, мой прежний любимый муж.

Не изменял. Не касался другой. Не доверял ей тайны.

– Скажи! – с моих губ срывается вскрик.

Я не в состоянии держать себя в руках, и плевать мне, если посчитает меня истеричкой.

– Послушай… – он вздыхает и поднимает руку, чтобы провести ею по лицу, словно прячется или стирает с себя маску усталости, сначала отводит взгляд, а потом возвращает его ко мне. – Ничего такого в этом нет, Кать… Она моя подруга. Мы доверяем друг другу.

– Подруга? Доверяете? Ты сам себя слышишь?

Прищурившись, смотрю на него и будто вижу перед собой незнакомца.

Да что он такое говорит?

– А ты? – он вдруг меняет тон, и из ласкового он становится более агрессивным.

– Я? – вскидываю голову, смотрю на него, непонимающе моргая. – Что – я?

– А ты разве хотела обсуждать со мной свои проблемы? То есть… наши проблемы?

– Постой-постой, – встрепенувшись, я гляжу на него во все глаза. – Мои? Мои проблемы? Как ты можешь?

– Я оговорился, не нагнетай, Катя, – сжав челюсти, говорит он напряженно. – Неужели ты подумала, что я мог считать это только твоей проблемой? Перестань глупить.

– Почему бы и нет? Ведь это я неспособна родить…

Отворачиваюсь, чтобы не расплакаться у него на глазах.

Я столько раз плакала, что удивительно, как он выдерживал меня.

Замкнулась в себе, потом пыталась быть излишне веселой, потом стала прятаться, чтобы он видел только маску той женщины, которая не находится постоянно в трауре. Ведь ни один мужчина в мире не заслуживает участи быть мужем такой женщины.

Я же это понимала…

Поэтому старалась. Я очень старалась быть хорошей женой.

Но, видимо, не вышло.

– Кать… Я никогда не обвинял тебя в этом, – начинает Антон, и я ощущаю вибрации злости, которые исходят от него, как отголоски всех тех бесконечных разговоров, когда высказаны все слова и добавить нечего.

– Конечно. Ты предпочел обсудить это со своей подругой, – усмехаюсь я горько, не видя его, но зная, что он уже подошел и стоит за спиной, сейчас положит руки мне на плечи, обнимет так, как всегда делал, чтобы спрятать у себя в объятиях, укутать собой.

И правда, он делает это, и я застываю как изваяние, отчаянно заставляя себя не вскинуться, как строптивая лошадь. Руки ложатся мне на плечи, массируют.

– Родная, еще раз – в этом не было ничего такого… Не выдумывай, – уговаривает он, – для этого и есть друзья, чтобы делиться с ними своими проблемами, а вот ты всегда видела в Лизе нечто большее.

И всё же я не выдерживаю, делаю шаг вперед, чтобы избавиться от его рук, от его близости, от всей этой лжи, которая ложится на меня, как тяжелое покрывало.

Ведь я ее чувствую, она по кирпичику выстраивает между нами прочную стену.

Оборачиваюсь снова к мужу, всматриваюсь в его лицо, поражаясь тому, как я ничего не замечала. Как я могла быть такой слепой?

– Значит, ты делился с ней, – изливаю свой гнев, который нарастает с каждым мгновением, – утешал меня, а потом бежал к ней и рассказывал, так? Неужели у тебя даже ничего не кольнуло, Антон? Не кольнуло внутри, что в этом есть что-то ненормальное?

– Не навязывай мне лишнее чувство вины, Катя, – осекает он меня, и как по мне, его слова звучат слишком резко для того, кто должен оправдываться.

Отшатываясь, не веря своим ушам.

– То есть ты не испытываешь чувство вины?

– С чего бы мне его испытывать? – едко спрашивает он, а потом добивает: – Если ее советы помогали.

Это слово падает между нами, и я пытаюсь вникнуть в суть.

Советы? Она давала советы? Сначала не понимаю, а потом меня осеняет догадка.

– Значит, она… Она советовала тебе…

– Лиза советовала как женщина, – медленно выговаривает Антон, объясняя как маленькой, – потому что я не знал, как к тебе подступиться! Я испробовал, кажется, всё! Я был с тобой рядом, успокаивал, кормил тебя, ухаживал, я не трогал тебя, когда ты просила уйти. Помнишь?

Это звучит обвинительно, хотя он всегда убеждал, что всё в порядке.

И от этого так горько, так больно и обидно, что у меня нещадно болит в груди, а на глаза наворачиваются слезы, которые я смахиваю злым жестом.

– Может, мне тебя пожалеть, Антон? За то, что тебе приходилось возиться со мной, – поясняю я, встречая его гневный взгляд, сочащийся вопросом. – Мог бы и не делать всего этого и идти сразу к своей Лизе, а не спрашивать у нее совета!

– Ты в своем уме? – рявкает он, подходя ко мне и хватая за предплечья. – Катя, ты, кажется, не в себе. Приди в себя. Ты сама себя накрутила, а теперь выносишь мне мозг на пустом месте. Еще раз – я просто пытался сделать хоть что-то, чтобы вытащить тебя из твоего состояния. Или что ты мне предлагала делать? Наблюдать, как ты скатываешься в депрессию?