После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 3

– Ты спал с ней?

Я говорю очень тихо, но этот вопрос звучит оглушительно громко. И я не сомневаюсь, что Антон слышит каждое слово.

Слышит и смотрит на меня чересчур внимательно, глаза его сужаются, и я ощущаю, как вдоль позвоночника проходит дрожь. Его челюсти напряжены, ему явно не нравится, что я снова завела эту тему.

У него уже выработанный рефлекс. Гнев. Агрессия. И я вся сжимаюсь, снова чувствуя себя виноватой, что выношу ему мозг, чего он просил не делать, ведь у него такой важный и ответственный период на работе.

– Это будет последний разговор на эту тему, Катя. Больше я объяснять ничего не буду. Просто скажи: я что, когда-то давал тебе повод? – цедит он сквозь зубы недовольно, и в его голосе звучит жесткая сталь, от которой меня слегка подташнивает, а в животе что-то болезненно сжимается от испуга.

Не думала я, что встречу такой отпор.

– Ты…

Я закусываю губу, понимая, что нет. Он не давал никакого повода. Он всегда был замечательным, заботливым, внимательным, в общем, самым идеальным мужем на свете.

Единственный камень преткновения – его подруга. Друг женского рода. Коллега, которая явно неровно к нему дышит. Которая постоянно крутится рядом. А сегодня озвучила недвусмысленные планы на моего мужа.

Я должна сказать ему об этом прямо, иначе покажусь той самой дурочкой, которая слышит звон, да не знает, где он.

– Ты повода не давал, а вот Лиза…

Не успеваю я произнести это имя, как Антон взрывается, будто я нажала на кнопку спускового механизма.

– Этот разговор мы продолжать не будем, – говорит твердо и безапелляционно, нахмурив брови. – Неужели ты за десять лет не поняла, кто она для меня? Подруга и коллега, и больше ничего из того, что ты себе придумала. Я надеялся, ты умнее, Катя… Сколько можно это обсуждать? Или нам что, устроить очную ставку?

– Не будем?! – злюсь я в свою очередь, решив, что не позволю разговаривать с собой в таком тоне.

Его гнев передается и мне. И хоть раньше я старалась как-то сгладить такие разговоры, сейчас его так называемся подруга перешла черту. И теперь это не просто мои беспочвенные подозрения, когда я испытываю перед мужем чувство вины из-за недоверия.

Нет.

Теперь мои подозрения основаны на реальном разговоре, который его подружка прилюдно вела со своей подружкой.

Называла имя моего мужа во всеуслышание!

– Не будем?! – повторяю я, сжимая ладони в кулаки, и раздражаюсь оттого, что мой голос срывается и дрожит, а к глазам подкатывают злые ревнивые слезы. – Хватит от меня отмахиваться, Антон! Почему ты не хочешь меня услышать? И да, давай устроим очную ставку – можем пригласить твою подругу, – делаю упор на этом слове, показывая пальцами воображаемые кавычки. – Пусть она расскажет, о чем сегодня хвасталась в столовой своей коллеге. Она не стесняясь рассказывает, что ты к ней бегаешь эти десять лет. Что я тебя не устраиваю. Что я…

Голос моей осекается, и я замолкаю, отслеживая каждую реакцию мужа, пытаясь его поймать, уличить, и тут же сама себе становлюсь противной, потому что это всё невероятно мерзко. Меня тошнит от того, что сейчас происходит. Мерзко даже обсуждать саму возможность измены, а если это всё правда, да я просто не знаю, как буду с этим жить.

Антон же цепенеет, лицо его мрачнеет, и он буравит меня каким-то нечитаемым взглядом, от которого мне хочется скукожиться и спрятаться, укрыться плотным одеялом.

Кажется, ему требуется какое-то время, чтобы до конца осмыслить мои слова. Или же он мучает и терзает меня специально. Как всегда, хочет замять неудобную опостылевшую ему тему, но не понимает, как затравленно я себя чувствую каждый раз, когда он пренебрежительно и грубо отмахивается от моей агонии.

А когда он, наконец, заговаривает снова, неожиданно удивляет меня, но при этом у меня внутри остается какое-то непонятное чувство вязкости. Словно я муха, попавшая в паутину хищного паука.

– Скажи конкретно, что она сказала. Что ты слышала? – цедит он грубовато, и голос его скрипит, как будто он заставляет себя произносить эти слова. Только вот лицо становится каменным.

Я ощущаю его отчужденность и совершенно не понимаю, что он сейчас чувствует. Он кажется мне в этот момент чужаком, которому плевать на мои чувства, и я мысленно встряхиваю головой, холодея от одной только мысли, что он может притворяться любящим мужем. Нет-нет. Это ведь не может быть правдой. Зачем бы ему это?

– То, что я уже сказала, Антон. Что я бракованная. Не способна родить тебе ребенка, – шепчу я и зажмуриваюсь, добавляя то, что терзает меня сильнее всего. Пробивает брешь в моей броне: – Про все мои три выкидыша.

В конце усмехаюсь, вспомнив, что муж уже сам признался, что разболтал ей всё. Советовался…

Это пережить куда сложнее. Куда болезненнее…

Ведь даже если они и не спали, он уже предал меня. Эмоционально. Как партнера. Как жену. Вынес вне брака то, что должно было остаться только между нами.

Мне становится противно от одной только мысли, что эта Лиза смаковала подробности каждого моего выкидыша. И не отпускает догадка, что радовалась этому всякий раз, пока я находилась в депрессии из-за очередной потери.

– Я уже сказал тебе, что делился с ней своей болью как с другом, – выдыхает муж и устало взъерошивает волосы, словно я порядком надоела ему со своей драмой на ровном месте.

Внутри всё сжимается, и я скукоживаюсь, а затем вскидываю голову и говорю то, что с трудом вырывается из моего горла:

– А спал ты с ней тоже как с другом, Антон? Или это она так утешала тебя? – выплевываю я, чувствуя, как режет горло от обиды, и болезненно вглядываюсь в лицо мужа.

Надеюсь, что это неправда.

Что ложь.

Что фантазия Лизы, которую она хочет превратить в реальность, а муж не видит этого, остается слепым.

Вот только он молчит.

Долго молчит.

Слишком долго.

И я отступаю, сжимая позади себя сумку.

– Я устал, Лиза, – зло цедит он и проводит ладонью по лицу. Выглядит изможденным, осунувшимся, но мне впервые его не жаль. Хотя и тянет подойти и коснуться такого родного мужа.