После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 3.1

– Антон… Я не Лиза. Я Катя…

– Черт… – вырывается из него с досадой, Антон грубовато ерошит волосы и поджимает губы, напрягая челюсти.

Его взгляд стекленеет.

Черт? Это всё, что он может мне сказать?

Назвав меня другим именем в пылу ссоры, неосознанно, а потом так странно реагируя, он делает не что иное, как палится!

Мой муж спалился – и теперь молчит, не зная, как оправдаться.

Вернее, он знает, что оправдаться не получится.

Поэтому и не спешит бросаться объяснять, почему имя подруги сорвалось с его губ.

Что тут скажешь?

Он назвал это имя, это ненавистное мне имя, имя той, кто вот уже десять лет стоит между нами, образ которой незримой тенью веет над нами, чье имя никогда не возникает в разговоре в положительном ключе.

Не так, когда ты рассказываешь о каком-то интересном случае из практики.

Или делишься забавным случаем в больнице. Или сообщаешь об инциденте.

Нет, совсем не так мы говорим о Лизе – она у нас та, чье имя нельзя называть.

Иначе будет ссора, иначе будет стычка, иначе мы непременно поссоримся.

Неизбежно.

Но сейчас всё иначе.

Я чувствую, что сейчас мы прошли точку невозврата.

Это граница. Предел. Поворотный момент.

После которого всё будет иначе.

В прошлое мы уже не сможем вернуться.

Не будет больше наших счастливых дней, пусть даже последние годы раскрашены печалями, моими трагичными беременностями, нашим отчуждением.

Несмотря на всё это, я надеялась, что он меня любит.

Иначе зачем бы жил со мной? Зачем возился?

Зачем держался рядом, когда была она – молодая, красивая, здоровая и яркая.

Нет, я тоже не серая мышь – Антон уверял, что обожает мои светло-каштановые волосы. Он зарывался в них ночами, обнимал меня так крепко, будто боялся, что я исчезну.

Он говорил, что любит во мне каждую черточку, рассматривал меня, будто я была самым интересным рентгеновским снимком, целовал мои едва различимые веснушки, которых я стеснялась, а он обожал.

– Обожаю тебя, люблю, дурею от тебя, – говорил мне еще пару месяцев назад, лаская как одержимый, под шум прибоя, в той поездке на море…

Какой же я была счастливой… и какой слепой…

А теперь конец. Всё вдребезги. Наша любовь разбилась на осколки.

Я, ставившая диагнозы по едва заметным помутнениям хрусталика, проглядела целую пропасть в собственном счастье.

Оказалось, можно иметь стопроцентное зрение, но не заметить очевидное.

– Кать, ты же понимаешь, что это просто оговорка?

Его слова вызывают улыбку, она растягивает мои губы, и это отчего-то больно.

– Я всё понимаю, Антон, теперь я всё так ясно вижу, что удивляюсь, что не видела этого всего раньше, – говорю тихо и обреченно, чувствуя, как внутри разверзается пропасть.

– Мне не нравится твой тон, Катя, – звучит глухо и предупреждающе, – я не знаю, что ты там себе придумала, но ничего не изменилось.

Он подается ко мне. Он пытается меня коснуться.

А я дергаюсь от него как ошпаренная.

– Котенок… – шепчет он мое прозвище, и взгляд такой потерянный, будто и правда боится, что я могу разорвать наши отношения.

И я терзаюсь вопросом – зачем ему это всё нужно?

Неужели ему нравится жить двойной жизнью?

А может, он со мной только из жалости?

Ведь я теряла детей трижды.

Совесть ему не позволяет избавиться от той, которая стала обузой?

Или он эгоист и его всё устраивает?

– Ты сказал, что устал, Антон, – напоминаю ему его слова, – так вот я тоже устала. Не могу больше всё это обсуждать.

– Что это значит? Куда ты пойдешь в таком состоянии? – он спрашивает это с раздражением, но непонятно, в чью сторону он его испытывает.

Я просто ощущаю волны, идущие по направлению ко мне, и от этого жутко неуютно.

Холодно. Так не должно быть рядом с тем, кто любит тебя и заботится о его чувствах.

Какая ему разница, куда я пойду?

– Не важно, – кидаю равнодушно, сжимая в руках сумку, где по-прежнему прячется мой секрет, но теперь я не собираюсь рассказывать о нем Антону.

Если он был со мной из жалости, то не дам больше повода меня жалеть. Мне его жалость не нужна!

– Не важно? Я не пущу тебя в таком состоянии никуда, ясно? – заявляет он, а мне расхохотаться хочется – ему не надоело играть в эту пародию, где он заботливый муж, которому есть до меня дело?

– Я…

– Антон? Ты занят?

Договорить я не успеваю, обрывая себя на полуслове, когда в кабинет бесцеремонно, без стука и предупреждения, врывается… Лиза.

Оборачиваюсь к ней как кукла на шарнирах, тело мое деревенеет.

И впервые смотрю глаза в глаза той, кто всегда прикидывался только подругой.

– Ой, простите, я помешала? – спрашивает она.

А я думаю – только я слышу в ее голосе притворство?

Какую-то насмешку, отголоски которой так и звучат в мозгу после того подслушанного разговора?

Я себе придумала, что она сейчас смотрит на меня с ненавистью, как на мерзкого жука, которого так и хочет раздавить?

– Нет, не мешаешь, я уже ухожу…

– Да, выйди вон!

Мы говорим с Антоном одновременно.

Лиза цепенеет, она в шоке.

Я же превращаюсь в статую, потому что он подходит и обнимает меня за талию, а его подружка бросает подозрительный взгляд на его ладонь, а потом, будто опомнившись, смотрит на него со злостью.

– Ты же… сам меня позвал! Сказал, что нам нужно обсудить… – Она косит на меня взгляд, а потом говорит явно не то, что собиралась: – Операцию!

Ее тон слишком требовательный, как по мне, для должности, которую она занимает. Она нарушает иерархию больницы.

Антон бы должен поставить ее на место.

Вот только он молчит.

Я не вижу его лица, так как стою к нему спиной, прижатая к его груди, а вот лицо Лизы меняется. Словно он взглядом и мимикой что-то ей показывает.

Она дергается и кладет руку себе на живот. Этот жест неосознанный, вот только я узнаю его сразу, потому что делала так не раз, словно бы защищая… свое нерожденное дитя…
**********
Дорогие читатели, приглашаю вас в следующую новинку нашего литмоба!
После измены. Верну вас, семья!
https://litnet.com/shrt/JJOA