После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 6

– Катя, тебе нужно срочно приехать, твоя мама… она…

Голос отца, всегда такой твердый, уверенный и спокойный, сейчас дрожит и срывается от волнения, которое тут же передается мне.

Господи, да что с мамой?!

Не в силах вытерпеть ожидание, чуть ли не кричу:

– Папа, что с мамой? Говори же! – требую, прижимая телефон к уху, как будто так будет лучше слышно и я смогу приблизиться к дому.

Сердце сжимается в груди, пульсируя одним тяжелым комком.

– Я с ней в больнице… – сбивчиво рассказывает папа. – Она упала, не знаю когда… Я ушел в птичник, не думал, всё так неожиданно… У нее инсульт, Катя! У нашей мамы инсульт!

От этого слова меня прошибает холодный пот, по коже будто бежит изморозь. В ушах раздается отчетливый звон, а кровь ударяет в виски.

Мамочка, моя мамочка, какой инсульт? Она же была здорова, ни на что не жаловалась, да и по возрасту еще относительно не старая.

Господи, Катя, о чем ты думаешь? Ты же врач!

Прекрасно знаешь, что инсульт может случиться у любого!

Организм мобилизуется, когда я слышу четкий и конкретный диагноз, я быстро прихожу в себя и беру контроль в свои руки.

Измена мужа, его ложь, возможная беременность Лизы – всё это в один миг превратилось в жалкий, ничтожный фон. Пыль. Перед лицом настоящей беды, настоящей потери.

– А что врачи говорят, пап? Какие прогнозы? Мама… она… выживет?

Голос мой звучит сбивчиво, горло сжимает тугим обручем, и на глаза наворачиваются слезы.

– Я не знаю, ничего не знаю. Ты приедешь?

– Конечно, я приеду.

– Но у тебя работа… – папа спрашивает растерянно, и это так непривычно, что у меня в груди становится тесно.

Мой папа, сильный, надежный папа теряется и сам нуждается в поддержке, оказавшись беспомощным и невероятно хрупким. Я должна приехать, должна их поддержать, узнать точно, что случилось и чем я могу помочь.

Больше некому – мой старший брат Родион живет с женой в Мурманске, она только недавно родила, он тянет всю семью, вряд ли сможет вырваться к родителям, да и я однозначно ближе.

– Папа, дыши! Это не обсуждается. Я отпрошусь и приеду, хоть насколько. Больница без меня справится, а вот ты – точно нет. Где мама? В какой вы больнице?

– В первой городской… – голос отца после моего внушения приобретает уверенность.

– Я пока ничего не знаю… я нашел ее… вызвал скорую, ее в реанимацию забрали… Я не говорил с врачами, сразу тебе позвонил…

– Ладно, хорошо, как только будут новости, сразу мне сообщай.

Убираю телефон в сумку, на секунду замирая.

Что мне делать? Что делать сейчас? Бросаю взгляд на дверь кабинета, в стенах которого мой муж уединился с Лизой. Будь это вчера или буквально пару часов назад, я без промедления побежала бы к нему, я бы сказала, что с мамой случилась беда, я бы кинулась в его объятия, а он был гладил меня по спине, успокаивал, говорил своим четким и уверенным голосом, что она поправится, обязательно поправится.

Но теперь я ни в чем не уверена. Ни в муже. Ни в своих действиях.

Я не готова сейчас пройти этот путь до двери, открыть ее и ворваться в кабинет, нарушая их уединение. Я не в том состоянии, чтобы снова играть в слова и бояться сказать лишнее, бояться проверять границы контроля Антона.

Мне нужны силы, чтобы спасти мать и поддержать отца.

А еще – чтобы заботиться о маленьком, позабытом, не нужном своему папе комочке внутри меня, который чувствует всё, что переживаю я, и мне нужно сейчас сосредоточиться на главном и не размениваться на то, что может меня ранить и расстроить.

Поворачиваюсь и иду прочь. Быстро, почти бегом. Оставляя за собой грязный, пошлый мирок, который создали между собой мой муж и его наглая любовница.

Они ничего больше не значат.

Сейчас есть только мама, о которой я должна позаботиться.

Направляюсь в сторону кабинета заведующей, Надежды Павловны, надо ее предупредить и отпроситься.

В животе внезапно появляется знакомое ощущение, которое я не могу игнорировать, горло сжимается спазмом, меня мутит.

Нет, только не это, только не сейчас...

Но токсикоз неумолим, и я, едва залетев в туалет и найдя свободную кабинку, исторгаю из себя остатки пищи.

Меня выворачивает. Какое-то время стою, опираясь о стенку, на глазах проступают невольные слезы, меня трясет. Когда наконец отпускает, я на шатких ногах иду к раковине, чтобы привести себя в порядок. Брызгаю холодной водой в лицо, полощу рот, игнорируя жуткую слабость, которая накатывает в эту минуту. В зеркале отражается мое бледное и изможденное лицо.

– Екатерина? Вы в порядке?

Оборачиваюсь на голос Надежды Павловны, которая так некстати зашла в туалет и замерла на пороге. Она прикрывает дверь и идет ко мне.

– Да я... просто... – бегаю взглядом из стороны в сторону, избегая ее внимания, и думаю о том, так ли очевидно по мне, что я беременна.

Ведь сейчас я, как никогда, хочу это скрыть. И очень надеюсь, что мой секрет останется со мной, а не распространится по всей больнице.

– Ты такая бледная. Зеленая даже, – подмечает она профессионально, оглядывая меня с беспокойством. – Точно не заболела? Или, может, ты беременна? Поздравить можно? А то уж мы и не ждали уже, десять лет, и никак не…

Меня буквально подкидывает от ее слов.

– Надежда Павловна, со мной всё в порядке, а вот моя мама... У моей мамы инсульт, и я как раз шла к вам, чтобы отпроситься, – выдыхаю, а она замирает с открытым ртом и меняется в лице. Вижу, что ей стыдно за свои слова про мою беременность и долгое ее ожидание, она даже краснеет, но быстро берет себя в руки.

– Господи, какой кошмар! Что с ней? Она... как она? – Надежда Павловна искренне волнуется, подходит, кладет руку мне на плечо, чуть сжимает в знак поддержки.

– Я пока не знаю, отцу ничего не сказали, маму просто увезли в реанимацию, мне надо срочно к ним ехать.

– Конечно, конечно, Екатерина, вообще не вопрос. Всё оформим, ты не переживай. От инсультов оправляются люди, и мама твоя еще молодая совсем. Всё будет хорошо. Пусть выздоравливает. Бросай всё и поезжай. Я документы нужные оформлю, ты об этом не волнуйся.