После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 9

– Катя? Ты где? Почему тебя нет дома?!

По позвоночнику прокатывается ледяная струйка, я сглатываю тугой ком в горле, волнение душит. У него такой резкий, требовательный голос, в котором нет ни капли тепла или заботы.

Я не готова с ним разговаривать. Не могу, вернее, не хочу. Не хочу говорить с предателем. Но и прятать голову в песок, как страус, не собираюсь. Тем более я не страус, а скорее, раненая волчица, загнанная в угол, и у меня есть что защищать.

Испускаю прерывистый вздох и отвечаю.

– А тебе есть разница, где я, Антон? – мой голос звучит замогильно тихо, но я знаю, что Антон слышит каждое слово. И злится, улавливая и обиду, и кипящий гнев в моем голосе.

– Если ты решила поиграть в обиженку… – цедит сквозь зубы, но у меня внутри сидит такая ярость, что я не позволяю ему этот выпад. Мой голос становится твердым, в нем появляются стальные нотки, о которые можно порезаться.

– Будешь говорить в таком тоне, и я просто брошу трубку, ясно, Антон? И ты никогда меня не найдешь!

Может быть, во мне говорит жутчайшая обида, но именно так, немного по-детски, я сейчас действую – хоть и понимаю, что беременна от него, что он мой муж, что я не могу просто взять и исчезнуть из своей прежней жизни, да и найти меня у родителей не так уж и сложно, я всё равно говорю вот так!

Потому что отчаянно хочу, чтобы он показал то, чего я была лишена за последние часы, когда с меня будто наживую сдернули кожу и заставили вот так жить, с кровоточащим телом, а это, вообще-то, больно…

– Думаешь, я не смогу тебя найти? – Антон скрипит зубами, я почти физически чувствую его гнев по телефону, он зол, взбешен даже, будто ужасно устал и не понимает, почему я подкидываю ему проблем, почему послушная жена вдруг взбрыкнула. – Поиграть решила, родная?

Последнее слово звучит как плевок в душу. А ведь когда-то мне так нравилось, что он называет меня именно так.

– Поиграть?! Мне, Антон, не до игр! Всё очень серьезно, да будет тебе известно! Я сегодня узнала такие вещи, после которых ничего уже не будет прежним. Никогда.

Он пропускает мои слова мимо ушей, как всегда, когда ему невыгодно слышать, и давит до конца, не отпуская контроль.

– Я спросил тебя, где ты, – он говорит четко и отчетливо, будто ставит точку в бессмысленном споре, – глупо прятаться от собственного мужа, Катя, не дури, ты никогда не была глупышкой.

Горькая усмешка сама вырывается у меня.

О боже, в этом-то и была моя главная ошибка.

– Уверен? А вот мне кажется, как раз и была… Самой настоящей, слепой, наивной глупышкой.

– Что ты имеешь в виду? – его тон меняется, в нем проскальзывает настороженность. Он чувствует, что на этот раз всё не так просто.

Вот он, момент. Прямо сейчас. Я больше не буду молчать, не буду проглатывать обиду, как училась делать все эти годы, когда он был недоволен моими придирками к его “подруге”.

– Спроси у своей Лизы! – выпаливаю я с давно скопившейся горечью. – Спроси, что она рассказала мне о вашей “дружбе”! Спроси, почему она считает себя вправе разговаривать со мной в таком тоне!

С другой стороны наступает резкая, оглушительная тишина. Такая густая, что ее можно потрогать. Он явно не ожидал такого. Наверняка думал, что я опять буду его ревновать, а он отделается от меня, сказав привычно, что мои слова не что иное, как полный вздор, который не заслуживает внимания.

– Так вот в чем дело… Теперь ясно, – наконец произносит он, и в его голосе я слышу не раскаяние, а облегчение. Будто он нашел причину моей истерики, а значит, может ею управлять. – Придумала себе что-то и решила меня проучить. Глупо, котенок, очень глупо. Ты ничего этим не добьешься. Давай встретимся и нормально поговорим.

– Зачем нам с тобой разговаривать? Я пыталась с тобой поговорить сегодня, а ты…

– А я был занят, если ты не заметила, у меня сейчас напряженный период, и я попросил не выносить мозг… – продолжает обвинять, возвращая меня в атмосферу унижения и боли, которую я резко ощущала в стенах больницы вчера. – Почему ты ведешь себя как ребенок? Давай встретимся и поговорим как взрослые люди. Откуда тебя забрать?

– Я не хочу тебя видеть, Антон! Не надо меня ниоткуда забирать! – голос дрожит от слез, которые я не могу сдержать. – Иди к черту! К Лизе своей иди! Ведь тебе так нравится разговаривать с ней и прятаться по кабинетам!

– Она моя коллега, так что ничего странного в том, что мы с ней общаемся, – он произносит эту заезженную фразу, от которой у меня просто сводит зубы.

– Хватит, Антон! Я вдоволь наслушалась этой лжи! Ты можешь больше не стараться! Не надо мне ничего объяснять. Я к тебе больше не вернусь.

Сказав это вслух, я чувствую странное, горькое освобождение. Словно скинула с плеч многопудовый груз.

– Что ты сказала?! – его голос гремит в трубке, он теряет всякое самообладание.

– Ты прекрасно слышал, Антон, говорю я уже почти спокойно, ощущая, как внутри ширится пустота. – Я не хочу жить с человеком, который доверяет наши личные тайны, нашу боль, наши потери постороннему человеку. Ты не просто предал наш брак. Ты предал самое святое, что у нас было. Наше горе. И этого я простить не смогу. Никогда.