После измены. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 15

Катя

Полгода спустя

Со смены в местной больнице, куда я устроилась работать офтальмологом, меня, как обычно провожает коллега.

Добряк с аккуратной бородой и умными, серьезными глазами, он огромный, косая сажень в плечах, похож на медведя, а работает терапевтом. Архип приехал поднимать глубинку. И хоть понятно, что это временная работа и он наберется опыта, соберет папку рекомендаций и рванет обратно в свой Свердловск, в цивилизацию, все местные незамужние, да и некоторые замужние дамочки, смотрят на него глазами, полными готовности накормить, обстирать и приголубить одинокого холостяка.

А он, по странной, насмешливой прихоти судьбы, упрямо ходит за мной.

Замужней и беременной. С каждым днем всё менее способной скрыть под бесформенным свитером доказательство своей принадлежности другому мужчине. С лицом, на котором, кажется, навсегда пропечаталась тень той боли, что привела меня сюда. За той, кто так изранена своим мужем, что не смотрит ни на кого.

В Архипе я вижу только друга. Коллегу, который молча принимает мою историю, не лезет с расспросами и всегда подставит плечо, чтобы прийти на выручку. Но иногда, случайно поймав его взгляд, я вижу в нем что-то тяжелое и тоскливое. Взгляд, который задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно.

Его сложно истолковать иначе. Я нравлюсь ему.

И каждый раз в груди сжимается неприятный, колючий комок. Я думаю о том, что ненароком обижаю хорошего человека. Что он тратит на меня свое время, которое мог бы подарить другой девушке. Потому что я не могу ответить на его ухаживания. И не потому, что я замужем. От моего брака остался только статус, который ничего не значит. Просто я не могу даже допустить мысль о том, чтобы впустить в свою жизнь какого-то мужчину.

Даже такого идеального, как Архип.

Боль от предательства не улеглась, и вряд ли когда-то я смогу в принципе доверять мужскому полу. Да и как я теперь могу кому-то верить? Как можно подпустить к себе кого-то близко, зная, что самые нежные слова могут оказаться ложью?

Мы идем по главной улице, мимо почты и магазина “Продукты”. Люди нас узнают, кивают приветственно. Маленький поселок тем и хорош, что все знают друг друга. Однако в этом есть и другая сторона. Здесь ничего не утаить.

Так что все знают, что молоденькая замужняя врач, беременная от мужа, разгуливает по местности с другим мужчиной. Наверняка нас осуждают, но никто ничего не скажет, ведь хороших специалистов на селе днем с огнем не сыщешь, и люди просто рады, что хотя бы кто-то их лечит.

Архип молчит, лишь изредка на меня посматривает, подстраивая свой размашистый шаг под мою осторожную, немного раскачивающуюся походку. Тишина между нами не неловкая, а какая-то густая, общая. Но сегодня в ней висит невысказанный вопрос. Я чувствую его, как давление перед грозой.

– Ты точно решила, что поедешь в Москву? – наконец спрашивает он, глядя на меня нахмуренными взглядом.

Сердце делает один удар. Знала, что он об этом спросит. Как и то, что Архип против этой поездки и у него есть аргументы. Я слишком много ему сказала в минуту слабости, когда поняла, что хотя бы кто-то готов выслушать мою историю. И я знала, что он не разнесет ее по больнице, как сделали бы коллеги женского пола.

Сказала, что муж – предатель, что я с ним не живу, но и не развелась. После этого Архип уверился, что я нуждаюсь в защите.

Именно в его защите.

– Да, – отвечаю я, замедляя шаг. – К своей подруге. Она меня давно вела, она всё обо мне знает.

– Зачем тебе туда? – его голос становится еще тверже. – Я же говорил, могу отвезти тебя в областной центр. У меня там знакомый, один из лучших специалистов.

Он стоит рядом, надежный, уверенный, и я чувствую, как от него исходит почти осязаемое желание помочь. Защитить. И мне одновременно и стыдно, и досадно. Стыдно, что втянула его в свою грязную историю. А досадно потому, что теперь он смотрит на меня как на раненого зверька, которого надо отогреть и накормить.

– Я просто хочу попасть к своей подруге, Архип, – пытаюсь донести до него. – Она знает всю мою историю. С самого начала. Там не надо ничего объяснять.

Хоть я и сказала, что беременность долгожданная, но не вдавалась в подробности, сколько неудачных попыток я сделала, так что я хочу посвящать в подробности чужого человека. Знаю, что мне проще будет с подругой.

Да и, в конце концов, могу я просто выбрать того врача, которого хочу?

Он молчит, и я вижу, как скулы у него напряглись. Он не понимает. Не понимает этой женской солидарности, этого интимного доверия к врачу, который вел тебя от первой задержки. Для него медицина – это компетенции, оборудование, логика. А мне сейчас нужно совсем другое.

– Ладно, – наконец выдыхает он, и в этом слове целая гамма чувств: непрошеная обида, досада, беспокойство. – Как скажешь. Удачи тебе.

Он останавливается, поворачивается ко мне. Смотрит прямо. В его глазах нет той тоски, что была раньше. Есть что-то другое – жесткое, почти отстраненное. Как будто я своим отказом от его помощи провела черту, которую он теперь вынужден уважать.

– Но ты звони, если что, – роняет он тихо. – В любое время.

И уходит. Как-то резко, почти нехотя. А я стою посреди улицы, под пронзительным апрельским ветром, и ловлю себя на мысли, что мне вдруг стало очень холодно. И очень одиноко.

Захожу в дома, где меня встречают привычные запахи древесины и родного уюта, отчего на губах расплывается улыбка. Как только переодеваюсь в домашнее, сразу же иду на кухню, откуда тянет пробуждающим аппетит ароматом жареной картошки с лучком.

Мама стоит у плиты, опираясь одной рукой о столешницу. Движения ее еще медленные, осторожные, левая рука слушается плохо. Но она на ногах. Она готовит по мере сил.

– Мам, я дома.

– О, Катюша! – Она оборачивается, и лицо ее светится искренней улыбкой. – А я и не слышала, как ты пришла. Завозилась тут. Садись, скоро всё будет готово.