После измены. Верни нас, папа!

Глава 2

– Родная, – шепчет Артур, и в оглушающей тишине его надсадный хриплый голос, как хлесткая пощечина.

Я упираюсь бедром в рабочий стол акушерки, а сама не могу отвести взгляд не от лица мужа, а от его пальцев, которыми он продолжает сжимать бедра Светланы Михайловны.

Проследив за моим взглядом, Артур резко убирает руки, а вот я, как мазохистка, рассматриваю характерные овальные следы на бледной светлой коже.

Воронова не спешит поправлять халат, который не сняла даже во время процесса. Наоборот, ведет себя слишком спокойно, словно их с Артуром застала не его жена, а какая-то посторонняя девица, которой здесь не место.

Я поднимаю взгляд и с колотящимся сердцем смотрю в ее равнодушное спокойное лицо. Только губы кривятся в недовольном оскале. И никакого чувства вины в глазах, на которое я надеялась.

Это не улучшило бы и без того омерзительную ситуацию, как и не купировало бы мою боль, но было бы хотя бы по-человечески с ее стороны.

– Стучаться не учили? – бурчит Воронова и наконец слезает с моего мужа.

Так медленно, что я вижу всё в мельчайших подробностях. Детали, которые навсегда теперь выжжены в моем мозгу.

Хочу зажмуриться, чтобы ничего не видеть и забыть, но тело, как назло, деревенеет и не слушается. Даже веки и те застывают, вынуждая меня смотреть на ее невозмутимые движения.

Она не суетится, не спешит прикрыться. Неспешно снимает халат и тянется к платью, которое аккуратно брошено на спинку стула.

Я опускаю взгляд на пол и рассматриваю всё вокруг в поисках вещей или сброшенных в порыве страсти предметов, но вокруг стерильно.

Словно это не мимолетный порыв, а уже не первая их встреча наедине.

Словно заранее оговоренная встреча по расписанию.

И от этого становится куда больнее, как будто в сердце загоняют тысячу острых игл.

– У вас прием завтра, а не сегодня, Виолетта. Что вы тут делаете? – фыркает нагло Воронова, будто я обнаружила в ее кабинете не своего мужа, а какого-то незнакомого мужика.

Меня же цепляет ее надменное “Виолетта”. Раньше я была для нее Юсуповой. А теперь она будто отделяет меня от Артура, оголяет и лишает его фамилии.

Муж в это время подскакивает и подтягивает штаны на бедра. Пытается одновременно прикрыть торс полами рубашки и застегнуть ремень. Получается плохо.

– Рот закрой! – рычит он параллельно на акушерку, но ее мало волнует его гнев.

Артур встает между нами, загораживая мне обзор, но поздно. Я ведь уже увидела всё, что не предназначалось для моих глаз.

Взгляд выцепляет алеющую борозду на его груди, но он быстро закрывает ее и чертыхается, когда чуть не падает, пытаясь всунуть стопы в свои ботинки.

– Что ты так нервничаешь? Она же всё видела, не слепая, – закатывает глаза Воронова. – Не вижу причин уже для суеты.

– Дрянь, – выдыхаю я, не в силах сдержаться.

Придерживаю руками живот.

Спазм никак не уходит, и я едва контролирую мышцы лица, но ноги не слушаются, и я продолжаю опираться о край ее стола. Угол, конечно, больно впивается в ягодицу, но эта боль не идет ни в какое сравнение с душевной.

Предательство, к которому я оказалась не готова, выжигает меня дотла, кислотой разливаясь по венам. И я жадно и шумно хватаю ртом воздух, так как легкие пустые и буквально горят от нехватки кислорода.

– Вы что себе позволяете? – холодно парирует она, накидывая неспешно халат и вытаскивая единым движением волосы из-под него. – Вон выйдите и ждите в коридоре, пока я приведу себя в порядок, а уже потом, как полагается, войдете, если хотите, чтобы я вас внепланово осмотрела.

Ее распущенные, лохматые космы так сильно контрастируют с привычным мне образом, что я сглатываю, чувствуя себя так нелепо, будто попала в какую-то сюрреалистическую мелодраму. И я в этой мерзкой ситуации в главной роли.

– За языком следи, Вета! Ты с моей женой говоришь! – орет Артур на любовницу, и я вздрагиваю, рефлекторно прикрывая уши руками.

Из глаз брызжут невольные слезы, когда я слышу такое родное собственное имя из уст мужа, зная при этом, что обращение адресовано не мне.

– Вета, – ухмыляюсь я с горечью и ловлю на себе взгляд мужа. Он полон запоздалого сожаления и осознания, что он совершил еще одну роковую ошибку.

– Отвернись, родная, не смотри, – напряженно протягивает он и делает шаг вперед, сокращая между нами расстояние. – Я всё тебе объясню, только не нервничай, хорошо? Мы найдем тебе другого акушера.

– Кого? – фыркает Светлана за его спиной и пытается протиснуться на свое место, когда в коридоре нарастает шум недовольных пациентов в очереди. – Я в педиатрии единственный толковый врач сейчас. Не смеши.

– Много о себе мнишь, Воронова, – холодно выплевывает Артур и отталкивает ее, когда она пытается подобраться к своему столу, около которого стою я.

Я же гадаю, почему он так поступает.

За кого боится?

За нее?

Или за меня?

Еще час назад я бы с уверенностью сказала, что он моя защита и опора, но теперь…

После всего увиденного я уже не знаю, что и думать.

Ни в чем не уверена.

Ни в нем.

Ни в себе.

Ни в реальности.

– И как давно ты спишь с моей акушеркой? – выдыхаю я, чувствуя, как сжимает обручем грудную клетку.

В голове набатом бьется фраза, которую я услышала в самом начале.

– Я веду уже вторую беременность твоей жены, Юсупов, не боишься, что спалит нас?

Сердце стучит о ребра, отбивая болезненный ритм, как по клавишам рояля, а я никак не могу теперь избавиться от мысли, что их отношения – не случайность. Что спят они уже довольно давно.

Нашей старшей дочери на днях исполнилось два года, и я холодею, пытаясь вспомнить, были ли какие-то сигналы раньше. Могла ли я догадаться о том, что муж ходит налево, еще тогда.

– Я всё могу тебе объяснить, Вета, только не делай поспешных выводов, прошу тебя. Тебе нельзя нервничать, тебе рожать вот-вот, – выдыхает Артур и пытается приобнять меня, но я так резко отшатываюсь, что едва не падаю на пол.