После измены. Верни нас, папа!

4.1

– А что тогда связано?

Я с вызовом вздергиваю подбородок и шмыгаю носом, чувствуя, как к глазам снова подкатывают слезы. Выражение лица мужа искажено сожалением и раскаянием, уголки губ опущены, а волосы торчат во все стороны, словно он тянул их изо всех сил, сокрушаясь, что я застала его с любовницей с поличным.

Стараюсь не думать о том, что он жалеет, что вообще с ней спал. Не хочу ступать на эту территорию, полную взрывоопасных мин.

Мне куда проще выбросить эту мысль из головы, чем даже предположить, что он ни о чем не жалеет. Что обернись время вспять, он поступил бы также. Только был бы умнее и просто не попался бы.

Пока я мучаю себя, подкидывая разные причины его предательства, пытаюсь вспомнить все его отлучки и задержки на работе, чтобы понять, могла ли догадаться обо всем раньше.

Сверкали ли между ним и Светланой Вороновой во время моих приемов, когда муж меня сопровождал, какие-то искры?

Мучает еще один вопрос.

Это я была слепая и глупая?

Или они мастерски скрывали свою связь?

– Я сглупил, Ви, просто сглупил, – с каким-то огорчением оскаливается меж тем муж и опускает взгляд на мой живот.

Мышцы его скул подергиваются судорогой, челюсти сжимаются до хруста зубов, опущенные ресницы скрывают тягостное выражение глаз, а вот я отшатываюсь. Едва не смеюсь от осознания, о чем именно он в этот момент думает, и яростно мотаю головой из стороны в сторону.

– Серьезно, Артур? Неужели всё дело в моей беременности? Тебе не хватало близости, как какому-то животному? – выдыхаю я, а сама вся сжимаюсь от болезненного острого укола в межреберье. – Если так, то почему она? Почему именно она?! Неужели другой женщины не нашлось, кроме моей акушерки?!

Я тяжело дышу, грудная клетка резко поднимается и опускается, и я сжимаю ладони в кулаки, с трудом сдерживаясь от желания подлететь к нему и побить кулаками по самым уязвимым местам.

– Это вышло случайно, Ви…

– Не ври! Я же была там и всё слышала, Артур! Знаю, что вы… что вы регулярно спите… – выдавливаю я из себя и прокашливаюсь, когда в горле возникает горький ком.

Хочется заткнуть уши, как маленькая, и мотать головой, пока он не уйдет и не прекратит терзать меня, но я сама ступила на этот путь и не хочу давать заднюю. Лучше я узнаю всё сейчас, чем буду гадать о причинах после.

Знаю одно… Если сейчас уйду, так и не решившись задать ему все эти вопросы, больше не смогу снова поднять эту тему. Просто молча подам на развод и закроюсь в собственной раковине.

Буду изо дня в день искать в себе изъяны. Что глядя в зеркало на свое отражение. Что глядя на сына, который, я уверена, будет копией Артура.

Эта мысль настолько болезненна, что я сжимаю зубы и прикрываю глаза, считая до десяти, чтобы обрести хоть немного равновесия.

Слышу слова мужа отрывисто, но он говорит и без того медленно и вдумчиво, словно подбирает каждую фразу настолько тщательно, что его аж замыкает.

– В первый раз… вышло… случайно… – поправляет он себя и отводит взгляд, словно ему стыдно. А мне не становится от этого легче.

Какое-то время мы оба молчим, но я жду его ответа. Жду, когда он скажет, почему. Объяснит причину своего предательства.

Я не прощу его, но прямо сейчас никак не могу избавиться от тяги к правде, ведь иначе сожру себя с потрохами, мучая и терзая себя одним-единственным вопросом. Почему…

– Результаты твоих анализов и УЗИ оставляют желать лучшего последний триместр, Ви, – вдруг говорит он, и я хмурюсь.

Артур не отрывает при этом своего взгляда от моего живота, и я рефлекторно обхватываю его, не желая, чтобы он даже глазами касался моего малыша.

– О чем ты? Только последний скрининг показал, что у ребенка, возможно… Только возможно…

Я осекаюсь, когда замечаю мрачное выражение на его лице. И пугаюсь, замолкая.

– Я попросил Светлану не пугать тебя, – перебивает он меня и качает головой. – Сам консультировался с ней, чтобы ты не нервничала и спокойно доходила всю беременность. Я же знаю тебя, ты бы истерзала себя и сама чем-нибудь заболела.

Я слушаю его, затаив дыхание. Сердце бьется так, что его слова доносятся до меня, как сквозь толщу огромного потока воды. Часто и шумно дышу, с какой-то надеждой буравлю его взглядом, но он не врет.

– И? К чему ты клонишь? – спрашиваю я нетерпеливо, еле-еле разомкнув сухие губы.

– Мне было не с кем обсудить свой страх, что наш сын родится инвалидом, Ви, – вымучивает он из себя и дергает губой в оскале. – Не с кем поделиться своими переживаниями, а единственная, кто был обо всем в курсе – это Светлана.

Я зажмуриваюсь от неприятной догадки. Аж дыхание спирает, но я не затыкаю его, продлеваю собственную агонию. Но кто бы знал, как сильно этот разговор меня подкашивает. Как жжет внутри от разъедающей меня кислоты.

– Я и сам не заметил, как мы сблизились. Она была моей отдушиной, способом снять напряжение всех этих месяцев. Так я забывался хоть ненадолго, не думая о том, что будет после…

В его голосе отчаяние и раскаяние, а вот у меня внутри открытая кровоточащая рана на месте некогда былого счастья. Трогаю пальцами щеки и с удивлением чувствую на подушечках пальцев влагу.

– Поэтому Вета? – ухмыляюсь я сквозь слезы. – Если бы я не пришла, перепутав дату скрининга, то никогда бы о твоей женщине не узнала, верно? Удобно было нас обеих звать одинаково?

Он молчит. Лицо искажено напряжением, а губы плотно сжаты. Отвечать он не собирается, а вот я холодею, когда до меня окончательно доходит смысл его признания.

– Что… что с нашим… сыном? – выдыхаю я, ведь сейчас это волнует меня куда больше, чем даже муж, казалось бы, самый близкий человек.