После измены. Верни нас, папа!

Глава 6

Я насчитываю шесть пачек, в каждой из которых должно быть по три презерватива, но все они пустые. Хочу поднять одну распакованную пачку, в которой блестит квадратик фольги, но не успеваю протянуть руку, как шкафчик резко захлопывается, едва не задев мне пальцы.

– Там ничего интересного! – звучит напряженный голос Артура.

Я выпрямляюсь, не собираясь бодаться с ним, чтобы он отошел и немедленно убрал руку от шкафа. Спокойно отхожу и сажусь в его кресло, отъезжая к окну. Смотрю куда угодно, но не на мужа.

Грудная клетка поднимается вверх-вниз, сердце часто стучит, а глаза такие влажные, что я едва сдерживаю всхлип. Стараюсь проморгаться, не касаясь руками век, чтобы муж не увидел, как мне плохо.

– Я налью тебе воды, ты бледная.

Артур суетится, достает из верхнего шкафа у стены бутылку негазированной воды, наливает мне ее в стакан и снова подходит вплотную. Нависает надо мной, едва ли не дышит прямо в макушку. И смотрит. Слишком пристально смотрит.

Дергаю плечом и полностью отворачиваюсь, чтобы не видеть даже его силуэта. Вот только становится лишь хуже. Затылок горит от его буравящего взгляда, а горло режет, не давая мне и слова сказать, чтобы как-то разбавить тишину.

– Ви, держи стакан воды, тебе надо больше пить, чтобы не было обезвоживания. Помнишь, что было во время первой беременности?

– Удивлена, что ты помнишь, – хмыкаю я и всё-таки забираю у него стакан из рук.

Делаю несколько жадных глотков, чтобы промочить горло, и мне на удивление становится легче. Даже в голове перестает неприятно пульсирующе стучать, а в висках не ломит.

– Я всё о тебе помню, – охрипшим голосом подмечает Артур, и я морщусь.

– Слишком много патетики и сентиментальности, Юсупов. Что там с твоим знакомым и его клиникой? Ты договорился?

– Да. Его бывшая жена согласилась тебя осмотреть.

– Почему они развелись?

Раньше меня этот вопрос не заинтересовал бы. А теперь я цепляюсь за эту важную деталь, не собираясь пускать свою беременность на самотек.

Артур молчит. Так долго молчит, что я не уверена, что его не ударил инсульт.

Прищурившись, поднимаю взгляд на него и молча выгибаю бровь. Лицо у него непроницаемое, глаза потемнели, а губы всё равно поджаты, вытянуты в тонкую морщинистую полоску. Выдают его эмоции с потрохами. Он чего-то опасается, поэтому долго думает, отвечать ли на мой вопрос, а если отвечать, то что и как.

Раньше не замечала за ним такой осторожности, а сейчас это даже вызывает у меня веселье.

– Ну и? Ты собираешься отвечать или как? Если нет, то я сама найду себе акушер-гинеколога. Не думаю, что они у нас в городе в лимитированной коллекции выпускались.

– Любой тебе не подойдет, Ви, а что если ты нарвешься на шарлатанов или какого-нибудь платника с кривыми руками, который диплом себе купил?! – агрессивно реагирует Артур. Бычится, только представив, что не сможет проконтролировать хоть что-то из моей жизни.

И как я раньше не замечала, что он обложил меня со всех сторон?

Несмотря на заняться в больнице и операции, он в курсе обо всем, что касается нашей семьи. Даже садик для дочери выбирал со мной, отбраковывая те, где его что-то не устраивало.

– По себе судишь?

Он ничего не отвечает на мой выпад. А меня так и тянет задеть его, сделать хоть немного больно. Хоть на сотую долю унизить его так же, как он унизил меня.

– Прекрати, Ви, тебе это не идет, ты же у меня не такая.

Он качает головой, а я гашу в себе первый порыв уточнить, что он имеет в виду. И так ведь всё понятно.

– Во-первых, не тебе теперь судить, что мне идет или не идет. Во-вторых, какая не такая? Не такая, которая устраивала бы тебя? Молчаливая глуповатая гусыня, которая не устраивала бы тебе проблем и позволяла гулять напропалую? Вопросов бы не задавала? Хавала бы все твои отмазки про дежурства, пока ты будешь на самом деле кувыркаться со своими коллегами? Ах да, я же такая и есть, верно?

Из меня так и льется яд, которым я хочу его отравить, а он, как назло, мне не отвечает. Позволяет оскорблять себя и бить словесно. Стойко принимает эти удары, что злит меня только сильнее.

Я хочу, чтобы он показал мне свое истинное лицо. Чтобы сделал что-то, что не просто сделает мне больно, а опустит его в моих глазах на такое дно, откуда ему уже никогда не подняться.

А он словно чувствует, чего я добиваюсь, и стоит молча, сцепив жестко зубы. Вижу, как дергается верхнее веко, как сжаты челюсти, как пульсирует жилка на лбу над бровью.

– Нравится быть грушей для биться? – ехидно ухмыляюсь.

– Если тебе так станет хоть чуточку легче, Ви, ты можешь меня ударить.

Тяжело дышу и едва сдерживаю крик. Резко встаю с кресла и отхожу на несколько метров вбок, чтобы он держался от меня подальше. К счастью, он мое личное пространство больше не нарушает.

– Так почему твой Саян развелся с женой?

Не смотрю больше на мужа. Так нервы целее, а мне переживать попусту нельзя.

– Он ей изменил.

– Ясно. Все вы, мудаки, одинаковые.

Я оговорилась, хотела сказать “мужики”, но когда слышу “мудаки”, решаю себя не поправлять. Так даже лучше звучит и наиболее точно описывает наших с этой женщиной мужей.

– Уверен, что это ок? – уточняю я, когда он снова молчит. – Бывшая жена этого твоего знакомого наверняка точит на него зуб. Не хотелось бы попасть под этот каток.

– Любу я поверхностно знаю, но ты можешь быть в ней уверена. Она специалист даже лучше, чем Воронова.

Фыркаю. Для меня сейчас любой акушер-гинеколог лучше, чем Воронова.

По-хорошему, мне бы отказаться от предложения Артура, но как бы я его не ненавидела, в первую очередь мне нужно беспокоиться о своем малыше. А у него в медицине связи, и я не стану пренебрегать этим.

Он отец такой же, как я мать. И это его прямая обязанность тратить деньги, время и силы на наших детей.

И Артур, и Светлана еще сто раз пожалеют, что так отвратительно со мной поступили.