После измены. Верни нас, папа!

Глава 8

– Поговорим?

Ее голос слегка охрип, нос опух, а глаза красные и немного узкие, словно она плакала, и это отпечаталось на ее лице вот таким отеком.

Под глазами у нее залегли тени, уголки губ опущены вниз, острый подбородок подрагивает, казалось, она вот-вот расплачется снова.

– А нам есть о чем говорить? – протягивая я и вскидываю бровь, демонстративно оглядывая ее мятый халат и небрежную прическу. Волосы взлохмачены, словно она провела время не в кабинете за приемом пациентов, а кувыркалась с очередным доктором на кушетке.

Сжимаю челюсти, когда едва ядовито не намекаю ей, не оприходовала ли она за этот час еще какого-нибудь женатика. Не хочу показывать ей, как сильно меня задевает предательство мужа. Особенно с ней. С женщиной, которой я доверяла больше, чем себе.

Не сказать, что она стала для меня родным человеком, но она и правда вела уже вторую мою беременность, и я была ею довольна. Она никогда мне не грубила, всегда старалась принять вне очереди, проявляла участие, которого мне так не хватало от мужа, и я даже в самом страшном сне предположить не могла, чем вызвано такое поведение.

А теперь всё встает на свои места. Так она могла быть практически членом нашей семьи. Прямо перед моим носом кувыркаться с моим мужем и “утешать” его, пользуясь тем, что она – главный врач, ведущий мою беременность.

А я, слепая курица, даже ничего не замечала. Думала, что она просто участливый профессионал, которой не всё равно на рожениц. Что она не ставит свою работу на поток, а вникает во все проблемы своих пациентов.

– У меня есть пять минут, не больше, – недовольно произношу я и поджимаю губы.

Продолжаю сидеть на скамейке, не собираясь ради нее вставать, а вот она мнется и теребит пуговицу на халате, словно не знает, что мне сказать.

Она ведет себя нетипично для любовницы, которая уверена в своем статусе, и мы обе знаем, почему. Артур ясно еще при мне дал ей понять, что она для него ничего не значит. Что у них голая физика и удовлетворение его мужских потребностей, в то время как я его законная жена, к которой у него по-прежнему сильные чувства.

Это становится сейчас для меня главным козырем, который позволяет мне не расклеиться, а смотреть на нее хоть физически и снизу вверх, а всё равно ощущать превосходство.

– Поговори с мужем, попроси его отозвать жалобу у главврача, – неожиданно выдавливает из себя Воронова, и я вижу, как ее коробит о чем-то просить меня, жену мужчины, которого она любит.

Поначалу я никак не реагирую на ее слова, но затем прячу удивление. Даже не знала, что Артур на что-то пожаловался. Мне казалось, что он не отходил от меня ни на шаг и ни на что не отвлекался. Хотя когда я была в туалете, он вроде звонил кому-то и что-то недовольно рычал, но я не вслушивалась. У меня были проблемы поважнее, чем его рабочие дрязги.

– С какой стати я должна просить за тебя мужа? Ты совсем обнаглела, решила, что я бесхребетная овца, которая кинется на твою защиту, лишь бы ты сохранила свое кресло? – усмехаюсь я жестко, надеясь, что и выгляжу не так жалко, как себя чувствую. Наверняка лицо у меня оставляет желать лучшего, собственные слезы не прошли даром.

Ее коробит мой тон, и она скалится, показывая мне свое истинное лицо. Но еще держит себя в руках, не грубит и не насмехается, как тогда в кабинете, когда ей еще казалось, что если она раздвигает ноги перед Артуром, то может крутить пальцы веером и оскорблять меня при живом муже.

За что я ценю мужа, несмотря на его измену и гнусное предательство, так это за то, что он хотя бы не унижал меня при ней и ей этого не позволял.

– Хотя бы из благодарности, – чуть холоднее произносит Воронова и щелкает языком, едва сдерживаясь, чтобы мне не нагрубить.

– А за что мне быть тебе благодарной?

– Хотя бы за то, что я была тебе хорошим акушер-гинекологом, – шипит она, словно совершила подвиг.

– Это твоя работа, дорогуша, – протягиваю я, а сама на всякий случай обхватываю живот руками, когда она кидает на него неприязненный взгляд.

В ее глазах вдруг мелькает боль, агония, словно я у нее украла мечту, но я стараюсь не думать о том, что происходит у нее в голове.

– Знала бы ты, как я тебя ненавижу, – хрипит она, не удержавшись, и прикрывает на какое-то время глаза. – Почему таким, как ты, достается всё? Мужчина мечты. Дети. Чем ты заслужила всё это? Чем?!

Она почти кричит, привлекая к нам внимание любопытных зевак, проходящих мимо, но многие спешат в больницу или из больницы домой, так что всё равно отворачиваются и идут мимо.

– Может, потому что другие не грешат? – бью я по-больному, хотя становится немного неуютно от той горечи, которая проскальзывает в каждом ее слове, в каждой паузе, в мимике. Но я не должна думать о ней, мне есть о ком позаботиться.

– А ты у нас такая правильная, да? – усмехается Воронова и снова открывает глаза, смотрит на меня как-то устало. – Такие, как ты, всю жизнь живут как в сказке, не задумываются о том, как пахать и добывать себе элементарно на хлеб. Сядут на шею мужику и погоняют его пятками. Вот что ты дала Артуру, кроме детей? Если бы не твоя матка, он бы никогда на тебе не женился.

Ее слова звучат настолько грубо и бесцеремонно, что я отшатываюсь и теряю дар речи. Открываю-закрываю рот, но ни звука не могу издать. А она будто не замечает, варится в котле собственного яда.

– Ты же и залетела второй раз, чтобы на работу не выходить. То ли дело я, у меня карьера, образование в лучшем ВУЗе страны, я пашу, как вол, чтобы продвинуться по служебной лестнице, вынуждена давить из себя улыбку на хамство пациентов, потому что обо мне некому позаботиться. Я была же у вас дома, у вас там натуральный срач. Пол такой грязный и липкий, что мне два часа под душем потом пришлось стоять, чтобы отмыться. Ты же плохая хозяйка, Виолетта, вот что ты из себя представляешь, кроме ходячей матки?

Она с каждым словом становится всё циничнее и циничнее, а я вдруг вспоминаю, что она и правда однажды приходила к нам. У меня были тянущие боли внизу живота, и когда я написала ей, она сказала, что как раз находится неподалеку и может осмотреть меня вне рабочего графика.