После измены. Верни нас, папа!

Глава 10

Прижимаю заветный снимок УЗИ к груди и на ватных ногах выхожу из клиники. Меня пробирает истерический смех, который мне уже не удается сдержать, и я даю себе волю, как только оказываюсь на улице.

Рядом никого нет, так что я не сдерживаюсь. Запрокидываю голову вверх и кривлю губы, раздумывая о том, специально ли Воронова вводила нас с мужем в заблуждение, или это результат ее профнепригодности.

– Дура, какая же я дура, – выдыхаю я зло, ощущая, как в груди нестерпимо горит ярость.

Всё тело лихорадочно трясет, и я хватаюсь одной рукой за перила, чтобы не упасть, а сама пытаюсь дышать ровнее.

И как я раньше не догадалась пойти к другому врачу? Почему так слепо доверяла Вороновой, что меня даже не насторожила ее тяга самой мне делать УЗИ?

Ответ, конечно, прост, и я его знаю. Просто я считала, что она вовлечена в мою беременность так же, как и я. Что желает лучшего. А по факту она, как змея, опутала меня с головы до ног и едва не задушила своей псевдозаботой.

– Я бы посоветовала вам сделать аборт, – вспоминаю ее фразы в первый триместр, когда была на волоске от того, чтобы последовать ее совету.

А ведь стоило догадаться, что перемены в ней были неспроста. Она так пыталась расчистить себе дорогу, заставить меня избавиться от помехи, которой считала мою беременность.

Когда рядом тормозит такси, я вся подбираюсь, и не зря. Оттуда выходит моя сестра Алина, пока не замечает меня, возится с детским креслом, а после достает оттуда Софию. Личико у нее недовольное, она привыкла после обеда спать, а тут ее сорвали с места, ничего не объяснив.

Водитель такси в это время достает из багажника знакомый персиковый чемодан, который Алина подарила мне из своей прошлой поездки на море, а я спускаюсь по крыльцу вниз. Голоса не подаю, горло перехватывает спазмом, и я насилу прокашливаюсь тихо, чтобы не сипеть.

Хлопаю ладонью щеки по очереди, стараясь придать себе более живой вид, но мне уже не так плохо, как полчаса назад. Я немного воодушевлена, чувствую облегчение, но внутри всё равно царит досада и разочарование, которые мне тяжело скрыть. Особенно от излишне проницательной Алины.

– Мама! – капризно тянет София, заметив меня, и бежит, топая ножками. Всем видом показывает, что недовольна.

– Иди ко мне, Совушка моя, мама по тебе так сильно скучала, – выдыхаю я и слегка нагибаюсь, чтобы прижать дочку к ногам.

В своем положении уже не могу позволить себе поднять ее на руки, хотя она просится, надув нижнюю губу, но я поглаживаю ее по волосам и качаю головой.

– Мама не может на ручки тебя взять, Совушка, маме нельзя, ты ведь у меня так сильно подросла, доченька.

– А папа? – спрашивает она и с любопытством крутит головой. Но отца своего не замечает, вид становится поникшим, даже плечи ее опускаются.

– А папа на работе, – вылетает у меня привычная фраза, которая выучена у меня наизусть, буквально до дыр. Я даже не отдаю себе отчета, всегда так отвечаю дочке на любой ее вопрос про Артура.

Прикусываю губу и придерживаю вздох горечи, заметив и кривую ухмылку Алины. И впервые ее реакция меня не раздражает. Я принимаю тот факт, что мой муж Артур, которого я всегда защищала перед ней и всей своей родней, оказывается ничем не лучше нашего с сестрой отца.

Такой же предатель-изменщик, который прикрывается работой, а сам крутит шашни в больнице, пока жена верно сидит дома и ждет его со смен.

Я повторяю судьбу матери, и от этого так неприятно становится, что я опускаю взгляд, чтобы Алина не увидела выражение моего лица. Рядом с ней в этот момент я чувствую себя настолько уязвимой, что становится горько и досадно. Хочется провалиться сквозь землю и сделать вид, что ничего не произошло.

Но я слишком хорошо знаю Алину. Она не отстанет от меня, пока не добьется внятного пояснения, а врать я не умею. Да и она раскусит меня в два счета, ведь знает меня, как облупленную.

– Мы можем пожить какое-то время у тебя? – спрашиваю я сестру, как только она подходит ко мне вплотную.

Выражение лица у нее и без того настороженное, а после моего вопроса-просьбы и вовсе становится хищным, но она молча кивает. Поджимает губы и смотрит на Софию, не решившись спрашивать у меня что-либо при ребенке.

– У тебя еще есть дела, или заказывать такси до дома? – спрашивает она меня и окидывает задумчивым взглядом вывеску клиники позади меня. Прищуривается, делает зарубку в голове, и я буквально кожей ощущаю, как множество мыслей бегает у нее в голове.

– Я закончила с делами, – успеваю я ответить, как дочка вдруг выхватывает у меня из рук снимок УЗИ.

– А что это такое, мама?

Голос ее полон любопытства, пока она крутит снимок в разные стороны и никак не может понять, что на нем изображено.

– Это твои братики, Совушка.

– Братики? – озадачивается дочка и хмурится, чем так сильно напоминает своего отца, что у меня в груди всё сжимается.

– У меня будет двойня, – выдыхаю я, признаваясь под напористым взглядом старшей сестры.

– Мальчики? – разочарованно реагирует София. – А нельзя, чтобы одна была девочкой? Я мальчиков не сильно люблю. Их папа больше любить будет.

Дочка пожимает плечами, возвращая мне снимок, а вот я холодею, не зная, как реагировать на это незамысловатое высказывание дочки.

– Ты откуда эту глупость взяла, а, пчелка?

Алина отвлекает мою дочку и хватает ее за подмышки, щекочет между ребер, вызывая у той смех, и берет на руки, крутит в разные стороны, как силы позволяют.

– Бабуля сказала, что папа всегда мальчика хотел, – заявляет просто София, а мы с сестрой переглядываемся, и я вижу, как болезненно Алина дергается, словно ей залепили пощечину.

Дочка повторяет чужие слова, возможно, пока не до конца осознавая их, но уже чувствует, что они ей не по душе. И это так сильно резонирует с нашим с Алиной прошлым, что у меня возникает чувство дежавю.

Я же растерянно смотрю на свою Совушку и не знаю, что сказать. За всё время беременности слышу от нее недовольство впервые.