После измены. Верни нас, папа!

Глава 11

У сестры трешка в центре, так что нам с дочкой достается отдельная полноценная спальня. Совушка пока не осознает, что мы уехали из дома. Для нее это просто приключение с любимой тетей, и я ей пока говорю, что мы тут временно гостим, чтобы тете Алине не было страшно одной в такой большой квартире.

– Папа у нас большой и сильный, с ним не страшно, – с деловым видом кивает Софа, а я мрачно переглядываюсь с сестрой. – А когда папа придет, мама?

– Сегодня папа на дежурстве, пчелка, но тебе что, одной меня мало? А? Тебе уже скучно с теткой Алиной?

Сестра говорит с моей дочкой вместо меня, пытается отвлечь ее, чтобы та не заметила, в каких я растрепанных чувствах.

Алина берет Софию на руки, подбрасывает ее, как может, щекочет под ребрами, и та смеется, позабыв ненадолго обо мне.

У меня же нет сил даже разобрать чемодан. Я маякую сестре, что отойду в душ, а затем закрываюсь в ванной на щеколду.

Зажмуриваюсь крепко, но напряжение меня отпускает, и я медленно стекаю на пол. Еле как включаю кран в душевой, чтобы вода заглушила мои всхлипы, но на всякий случай прикрываю рот двумя руками.

Такой тяжелый выдался день, что только сейчас могу себе позволить полноценно поплакать. Знаю, что сестра отвлечет дочь, и какое-то время мне не нужно держать лицо.

Не знаю, как долго сижу на коврике, прислонившись спиной к стене, но тело охватывает такая слабость, что я с трудом доползаю к душевой и встаю под прохладные струи. Вода охлаждает и лицо, и тело, очищает меня и снаружи, и изнутри.

Вот только боль за грудиной не проходит. Она уже не такая острая, а скорее тупая, но мне всё равно неприятно. Я никак не могу избавиться от кадров, которые отпечатались в моем мозгу.

Как Воронова прыгает на моем муже, а я всё смотрю на ее молочное бедро и не могу поверить, что это кошмарный сон, а суровая мерзкая реальность.

Встряхиваю головой, пытаюсь прогнать дурман из головы.

Страх за беременность и болезнь будущего ребенка пропадает, так как новому гинекологу я верю куда больше, чем той, которая нацелилась на моего мужа, и на первый план выходят переживания из-за предательства мужа.

И теперь меня терроризируют мысли о том, что именно знает моя свекровь. Подозревает ли она, что ее сын Артур связался и регулярно спит с моей бывшей акушеркой, или она не в курсе, а просто привечает моего лечащего врача, чтобы быть в курсе моей беременности.

Эта мысль не дает мне покоя, и когда я выхожу из душа и вижу пропущенный от свекрови, не перезваниваю ей сразу же, как это делала раньше. Смотрю на телефон, как на извивающуюся змею, которая может укусить меня в любой момент.

– Срочно перезвони, – читаю я следом прилетевшее сообщение, и мне становится немного тревожно.

Свекровь всегда казалась мне женщиной спокойной, поэтому я всё же ей перезваниваю, пока сестра играет с дочкой в гостиной.

– Вы звонили, Наталья Федоровна? – спрашиваю я как можно спокойнее, а у самой нутро вовсю горит. Вдруг вспоминаю, что сказала мне дочка.

Неприятно, что свекровь при собственной же внучке, не думая, что она намотает всё на ус и примет близко к сердцу, сказала посторонней женщине о том, что ее сын всегда хотел сына, а не дочь.

Меня накрывает обида, ведь свекровь сама женщина, а несет какую-то ерунду. И еще я вдруг сама начинаю сомневаться в том, соврала она или нет. Или может… мне всё время врал Артур.

– Да, звонила. Я сейчас у вас, а здесь ни тебя, ни Софьи, ни части ваших вещей. Всё вверх дном, будто мамай прошелся.

Прикрываю глаза. Видимо, Алина так спешила собрать вещи, что дома устроила погром. А мне неожиданно становится всё равно. Это раньше мне было стыдно, если мать Артура приходила, а у меня было не убрано, или пол липкий, или к ужину еще ничего не готово. Мне хотелось быть в ее глазах хорошей хозяйкой, достойной быть женой ее сыну. А теперь… Плевать.

– Что происходит, Виолетта? – строго спрашивает она, будто пытается меня пристыдить. – До сына я дозвониться не могу, но мне тут коллеги подсказали, что у вас с ним был какой-то скандал в больнице.

Чертыхаюсь и невесело усмехаюсь. Еще вчера я бы не обратила на это внимание, решив, что это какие-то ее знакомые, то теперь у меня нет сомнений, что этой самой коллегой является Светлана Воронова, с которой свекровь, как оказалось, поддерживает дружеское общение.

– Дайте угадаю, эта коллега – мой акушер-гинеколог, верно?

По ту сторону трубки воцаряется тишина. Свекрови нечего ответить, ведь мой выпад для нее настолько неожиданный, что она не знает, что сказать. Теряется и какое-то время молчит.

– Так ты из-за этого скандал устроила? – буквально хрипит она, прокашливается, и я слышу, как бьет ладонью по грудной клетке.

– И давно вы знаете? – хмуро спрашиваю я ее и прислоняюсь спиной к двери ванной. Чутко прислушиваюсь, не бежит ли ко мне дочка, услышав мой голос. Я, конечно, стараюсь говорить тихо, но слух у нее острый, а при ней устраивать разборки я не хочу.

– С самого начала.

– И так спокойно говорите мне об этом в лицо? У вас совесть вообще есть?

Технически не с глазу на глаз, но суть одна и та же. Сжимаю зубы, стараюсь дышать ровнее, но не получается. Грудь ходуном ходит, сердце бьется в возмущении, а по венам будто кислота течет, настолько мне плохо.

– Какая совесть? Ты о чем? – взвинченно нападает она, придя в себя. – Я имею право всё знать о своей семье. Ты же мне ничего не рассказываешь, так что и я тебе отчитываться не обязана!