После измены. Я тебя не отпускал

Глава 2

Сердце колотится, как ненормальное, я слышу буквально пульсацию в ушах, меня аж подташнивает с непривычки, и я с облегчением касаюсь рукой стены. Ноги дрожат, колени вот-вот подогнутся, а я всё никак не могу оторвать взгляда от Гордея.

Время течет медленно, словно я муха, застрявшая в банке с медом. Я всё надеюсь, что этот малыш ошибся, что его отец – не мой муж Гордей. Даже смешок вырывается от этой мысли. Ну не бред ли.

– Папа! Ты чего молчишь? – лопочет малыш и поднимает голову вверх, с улыбкой глядя на Гордея.

Муж же застывает и никак не реагирует. Только хмурится сильнее и кидает гневный взгляд на подоспевшую к нему Марьяна.

– Вы привели в больницу ребенка? – грозно спрашивает у нее, а она извиняется и пытается оторвать сына от ног моего мужа.

– П-простите, Гордей Матвеевич, но у нас садик на карантин закрыли, а сына не с кем оставить было, – бормочет она, и тон, которым она говорит с ним, и правда отличается от того, каким общалась с другим медперсоналом. Теперь мне становится понятно недовольство Вики. – Мирон, а ну быстро отпусти па… отпусти!

Она сглатывает, чуть не оговорившись, и я мрачнею, не понимая, что происходит.

Разум цепляется за огрехи и детали, которые мозг цепляет невольно, а вот сердце успокаивается. Видимо, ребенок обознался, он ведь маленький, такое с ними регулярно происходит. Наверное, Гордей похож на его отца комплекцией или щетиной.

Отцы ведь своих детей путают и приводят случайно из садика чужих, оставив там своих. Так и дети могут так обознаться, особенно если редко видят папу. А если он тоже врач, то не удивительно.

– Но это же папа, – удивленно тянет малыш, когда мать берет его на руки и уносит подальше, причем движется в мою сторону, и я замечаю выражение ее лица. Злое. Рассерженное. Даже какое-то по-женски обиженное.

– Ты обознался. Это не твой папа! – рявкает она как-то грубо, и у меня сердце режет, когда я слышу детский плач.

Наши взгляды с этой Марьяной вдруг пересекаются, и я едва не отшатываюсь, когда она скалится и смотрит на меня с какой-то ненавистью. Мы с ней даже не знакомы, а смотрит она на меня, будто я виновата во всех ее бедах.

Не проходит и пары секунд, как она проходит с сыном на руках мимо, и меня обдает сладковатым ароматом ее духов. Странный запах. Смутно знакомый. Словно я его где-то уже нюхала раньше.

– Это чужой дядька, и у него другая тетя, – цедит вдруг позади Марьяна, но так громко, что я всё слышу. – Некрасивая. Бесплодная. Тетя.

Мне будто пощечину отвешивают, и я дергаюсь, больно ударившись плечом о стену. Разворачиваюсь, сжимая ладони в кулаки, хочу окрикнуть ее и ответить ей, но она скрывается за поворотом, оставляя меня обтекать не то от стыда, не то от возмущения.

– Не обращайте на нее внимания, Арина Васильевна, – слышу сбоку заботливый голос санитарки. – Работает у нас без году неделю, всего лишь медсестра, а гонору столько, как будто жена самого главврача.

Я нервно дергаю губой, затем разворачиваюсь и натыкаюсь на напряженный взгляд мужа. Он заметил меня и не уходит. Стоит посреди больничного коридора и смотрит как-то странно. Руки спрятаны в карманах халата, лицо какое-то темное, на скулах желваки перекатываются, а брови так сдвинуты к середине, что сотрудники огибают его, едва не шарахаясь.

Гордей явно не в духе, но я сглатываю и решительно иду в его сторону. Мне срочно нужно услышать его голос и убедиться, что между нами всё хорошо. Мы сейчас обсудим всё и вместе посмеемся над этой нелепой ситуацией, что какой-то малыш перепутал его со своим папой.

– Почему ты не предупредила, что придешь? – накидывается вдруг на меня с вопросом муж, я даже рта открыть первой не успеваю.

– Да вроде я никогда не предупреждала, – растерянно отвечаю я и изучаю его лицо еще внимательнее, чем прежде. – Ты чем-то расстроен? Тебя ребенок разозлил?