После измены. Я тебя не отпускал

Глава 3

– Этот мальчик – твой сын, Гордей?

Наши взгляды встречаются, и мне кажется в этот момент, что даже с такого расстояния я вижу собственное жалкое отражение в глазах мужа. Смотрю на него с надеждой, что он опровергнет мои слова. Скажет, что это недоразумение, что однофамилец указан в свидетельстве о рождении этого ребенка, что…

Сглатываю.

Я даже придумать путное оправдание не могу, настолько это нестандартная ситуация. Дыхание перехватывает, в горле пересыхает, и я с трудом провожу языком по губам. Выходит нервно, руки при этом дрожат, и я не знаю, куда их деть.

Муж же молчит. Так долго молчит, что у меня внутри пропадает не то, что всякая надежда… Всё тухнет и обмирает, я будто чувствую окоченение.

Проходит, казалось, целая вечность, но по тиканью часов на стене вроде всего три минуты. А муж всё также не произносит ни слова. Даже не пытается. Только сжимает в руках папку, мнет бумаги, но ему всё равно.

Продолжает всё это время буравить меня напряженным взглядом.

– Ну? – раздраженно переспрашиваю я, ощущая, как внутри всё скручивается узлом, и я едва не задыхаюсь.

Грудная клетка вздымается, глаза наливаются кровью, немного щиплет, но я стискиваю челюсти и держу эмоции в узде. Еще не хватало расплакаться тут, так и не получив ответа.

– Ты не должна была этого видеть, – выдыхает Гордей и проводит рукой по затылку, словно это как-то может ему помочь. – Вот зачем ты рылась в бумагах, Арина? Кто тебя просил?

Он будто выплевывает каждое слово, и я отшатываюсь, ведь его речь становится кардинально другой. Он будто не со мной, со своей законной женой и любимой женщиной говорит, а с подчиненной, которая серьезно напортачила и испортила едва ли не репутацию всего отделения.

– Тон смени, – холодно парирую я и вздергиваю подбородок.

К глазам подкатывают слезы, но я держусь. Не покажу ему своего раздрая и собственной слабости, которая охватывает даже колени.

Стараюсь незаметно прислониться к столу, чтобы не потерять равновесие, а Гордей в это время кидает папку на стол с таким грохотом, что я аж вздрагиваю.

– Почему ты молчишь? Это твой сын? – кричу я, уже не контролируя свой голос.

Мне хочет подлететь к мужу и схватить его за грудки, основательно встряхнуть, чтобы он прекратил мотать мне нервы и наконец ответил мне. Перестал мучить и терзать меня своим молчанием, но гробовая тишина служит мне ответом.

– Да, это мой сын, – с какой-то горечью выдыхает Гордей и зло скалится. Отворачивается от меня и отходит к окну, упираясь кулаками в подоконник. – Такой ответ разве тебя устроит?

– А мне не нужен ответ, который меня устроит, – словно эхо вместо голоса своего слышу. – Мне нужен тот, который… Который…

Сглатываю, так и не договорив. Плохо соображаю, мысли ворочаются вяло, и я опираюсь бедром о стол. Мышцы скручивает беспомощная слабость, и я зажмуриваюсь, не веря, что всё это происходит со мной на самом деле.

Вспоминаю вдруг и тревогу подруги, и реакцию этой Марьяны, которая уколола меня походя. Доходит вдруг, что это я вижу ее впервые, а она, видимо, меня давно знает. Неспроста мне казалось, что смотрит на меня с ненавистью.

Не показалось, – вынужденно признаю я и ощущаю режущий ком в горле, от которого обручем сжимается грудная клетка.

– Ты не должна была об этом узнать, Арин, – вздыхает Гордей, но ко мне не оборачивается. Прислоняется лбом к стеклу и стоит в этой позе, не шевелясь. Только напряженные мышцы спины демонстрируют его вовлеченность в разговор. Что ему не плевать. Что ему не всё равно на то, что я узнала правду.

Ноги у меня подкашиваются, и я сама не замечаю, как случайно сметаю еще бумаги на пол. Какие-то больничные листы, но у меня сил даже поднять их нет.

Голова кружится, перед глазами туман, а я всё никак не могу осознать одну простую истину. Что мой муж – гребаный предатель, и все эти годы я носила рога.

– Как давно вы с ней спите? – всхлипываю и шепчу с надрывом.

Сразу же прикусываю ребро ладони, чтобы не вырвалось из меня больше ни единого звука. Не хочу, чтобы Гордей слышал, как мне больно и плохо от его поступка, который перечеркнул наш брак надвое.

– Мы с ней не спим! – резко выпаливает Гордей, и я едва не падаю от громкости его рыка.

– Вот только не надо мне сейчас сказки рассказывать, – хмыкаю я и мотаю головой, хотя он этого и не видит.

Приходится отцепиться от руки, чтобы говорить с ним снова. Каждое слово дается мне с трудом, но иначе никак. Не молчать же всё это время. Легче мне от этого не станет, ответов на свои вопросы иначе не получить.

– Марьяна мне не любовница, если тебя это беспокоит, Арин, – выдыхает как-то болезненно муж, но его чувства меня не трогают. Еще вчера я бы кинулась его утешать, услышь этот тон, а сейчас он вызывает у меня отторжение.

– Беспокоит… – едва ли не хохочу я насмешливо, в голосе слышу отчаяние, которое разрывает грудь и не дает мне дышать полной грудью. Легкие аж жжет от усердия и хрипов. – Вряд ли мои чувства можно назвать беспокойством, Гордей. Это не так называется.

– И как же? – издевательски, как мне кажется, ухмыляется он, но не факт, что это не плод моего воображения.

Я не вижу его лица, он словно стыдится посмотреть мне в глаза в этот момент, так что многое мозг просто-напросто додумывает.

– Разочарование. Боль. Отвращение. Тоска. Спектр эмоций преданной женщины довольно широк. Но тебе ведь этого не понять, – выплевываю я, не сдержавшись. Язвлю, хочу задеть его, но получается плохо.

– Отвращение? – повторяет он за мной, и на мгновение мне кажется, что голос его звучит потерянно, но затем он коротко смеется.

Звучит как-то зло, по коже ползут холодные мурашки, и мне становится не по себе. Словно не муж сейчас передо мной стоит, а какой-то посторонний мужчина, который представляет для меня опасность.

– А ты чего ожидал? Что я буду рада узнать, что у моего мужа, которого я всегда считала образцом верности, ставила всем в пример, есть ребенок на стороне? Что у него любовница? Вторая семья?