После измены. Я тебя не отпускал

Глава 8

Пошутили? Его внебрачный сын — повод для шуток? А его мать? Что она значит для Шилова?

Вопросы жалят, как пчелы. Устало опускаюсь на шаткий диван. Тру ладонями горевшее лицо.

— То есть, для тебя ничего не изменилось… — я не спрашиваю. Просто констатирую факт. — А вот для меня весь мир перевернулся. Ты можешь это понять?

— Понимаю. Поэтому предлагаю перенести спектакль с истерикой в нашу с тобой квартиру. Нам нетрезвые слушатели ни к чему, — говорит так спокойно, будто ситуация не вышла из-под контроля. Будто все как прежде.

За стеной кто-то громко кашляет, а потом ругается матом. Вздрагиваю. Как подтверждение слов Шилова.

Спектакль с истерикой… Меня окутывает бессилие от того, что не могу донести до мужа, как мне сейчас плохо, что это не просто истерика по поводу сломанного ногтя или потерявшейся серьги. Мне жизнь сломали!

— Уходи, Шилов.

— Шилов? Не любимый, не Гордюша? — усмехается предатель. — Вот так, одним взмахом ты перечеркнула всю свою любовь ко мне?

Но в чем-то он прав. Ловлю себя на том, чтобы так назвать. По привычке, выработанной за долгие шесть лет.

Губы дрожат, а в глазах собираются слезы, которые я отчаянно пытаюсь сдержать. Не хочу показывать ему свою слабость. Но хочу, чтобы он видел, как сильно меня ранил.

– Просто уходи, – повторяю тише, стараясь говорить ровнее. – Мне нужно побыть одной. Мне нужно… понять, что вообще происходит.

Гордей пристально смотрит на меня, словно пытается прочитать мои мысли. В его глазах мелькает что-то похожее на сожаление, но тут же исчезает, сменяясь привычной маской непроницаемости. Он вздыхает, делает шаг назад и направляется к двери.

– Хорошо, – говорит он, уже стоя в дверях. – Я дам тебе время. Но помни, Ариш, я люблю тебя. И я уверен, что мы сможем все решить.

Дверь захлопывается, и я остаюсь одна в тишине коммунальной квартиры. В голове пусто, а в груди давит тяжелый ком обиды и разочарования.

"Я люблю тебя" – звучит как издевка. Как можно говорить о любви после всего, что натворил? Как можно так просто все отрицать, словно ничего и не было?

И как можно так легко меня бросить сейчас? Здесь?! Одну…

Обида набирает новый виток. Будто снова предал, оставив меня с алкашами и тараканами. Представляю, как он сейчас садится в теплую уютную машину и едет домой. Как входит в квартиру, в которую вложено столько любви и заботы. И где так хорошо…

— Ну все, хватит! — рычит от порога Шилов. — Я дал тебе время подумать. Собирайся, отвезу тебя домой. Потом в гостиницу поеду, устал, свалюсь скоро… раз уж так противен стал тебе.

— А ты к ней поезжай, — вскакиваю, ощущая прилив злости. Он даже нормально подумать не дает. — Чего тратиться на гостиницу?

Стоит, уперев руки в бока. Смотрит исподлобья. Зло усмехается. Потом качает головой и резко выдыхает. Типа, как я его достала.

— Соседи… я дико извиняюсь, — в дверном проеме возникает седая лохматая голова, с фингалом под глазом. — Раз уж вы въехали, просим к нашему незатейливому столу, отметим, так сказать, ваше прибытие на постоянное место жития. С вас литрушечка… если не жалко.

— Литрушечку?! Да у меня тут трагедия вселенского масштаба, а вы с литрушечкой! — распаляюсь еще больше, срываясь на крик. — Тоже мне, постоянное место жития! Да я здесь и дня не останусь!

Шилов переводит взгляд с соседа обратно на меня. В его глазах плещется смесь раздражения и усталости.

— Ариш, прекрати, пожалуйста. Хватит устраивать цирк. Ты же взрослая женщина. Поехали домой?

Сосед, оценив обстановку, аккуратно ретируется, бормоча что-то про незваных гостей и тяжкую долю. Шилов делает шаг ко мне, но я инстинктивно отшатываюсь.

— Не подходи! Ненавижу! Чтобы я тебя больше не видела! — кричу, захлебываясь словами.

Он останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену. Смотрит несколько долгих секунд, потом разворачивается и ищет мою сумку. Собирает в нее вещи, которые успела вытащить.

— Я тебя здесь не оставлю. Нужно будет — свяжу и унесу. Давай уже не будем делать нервы.

— Ты уже сделал все, что нужно. Четыре года назад. И не трогай мои вещи! — выдираю сумку у него из рук. — Ты просто бездушное чудовище! Столько лет скрывать… ты думал, что я никогда не узнаю о твоем предательстве? На что ты надеялся? И любовницу свою притащил в клинику, чтоб ближе была? Или ты решил на две семьи жить? Интересно, когда ты ее с ребенком хотел у нас в квартире поселить?

— Арин, ты из мухи раздула целый дирижабль, — усмехается Шилов, поворачивая и седлая стул. — Работать в клинике Марьяна не будет, я уже принял меры. Я ее сюда не звал, и в планах видеться с ней больше не было. Никогда. Даже договоренность была — у нее своя жизнь, у меня своя.

— Ну да, заливай давай, что она для тебя ничего не значит, что вас ничего не связывает…

— Именно так. Я бы рассказал, как все произошло… но ты не услышишь. Ты накручиваешь себя, обиду раздуваешь. Нарочно меня отталкиваешь. Но для меня ничего не изменилось. Я как любил тебя, так и люблю. И жить я буду с тобой!

У меня в горле пересохло. Вижу маленький холодильник и иду к нему, ни на что не надеясь. Я туда ничего не клала, и вряд ли там есть что попить. Понятно, что ничего не нахожу, кроме пары устаревших консервных банок с какой-то рыбой.

Как нарочно, пить сразу так хочется, будто я посреди пустыни сижу. Голова раскалывается, а во рту противная сухость. Я чувствую себя ослабевшим зверем, загнанным в угол собственной яростью и болью. Шилов, словно хищник, выжидает, готовый наброситься в любой момент. Его слова о любви звучат как насмешка, издевательство над моими чувствами. Как он может говорить такое после всего, что произошло?

Я обхожу стол и останавливаюсь напротив него, глядя прямо в глаза. Пытаюсь найти в них хоть искру раскаяния, сочувствия, но вижу лишь привычное спокойствие и… решимость? От его взгляда становится не по себе. Сглотнув ком в горле, я выдыхаю:

— Знаешь, а ведь я тебе верила. Верила каждому слову, каждому взгляду. Ты был для меня всем миром. Как же я ошибалась…