После измены. Я тебя не отпускал

Глава 9

Бегу в кухню, чтобы сделать глоток теплой затхлой воды. Иначе собственное горло лишит меня жизни. Нервный спазм всегда мучает меня внезапно, когда получаю поток стресса. Сейчас еще веселее станет, гипервентиляция нагрянет, а пакета под рукой нет.

— Куда? — ловит меня за руку Шилов. Рывком усаживает на стул и сует в руки бутылку с водой. Ждет, пока выпью несколько глотков. Потом достает целлофановый пакет из кармана. — Дыши, давай.

Прямо как фокусник, и зайца из шляпы сейчас достанет, лишь бы не оправдываться. Подготовился, паршивец. Но мне так плохо, что я даже благодарна ему за помощь. Могла бы предположить, что приступ накроет и взять с собой воду и пакет.

— Полегче? До машины дойти сможешь? И даже не возражай, я тебя в этом клоповнике не оставлю.

После слов Шилова меня чуть новый приступ паники не накрывает. Клопы? А почему нет. Если вызвать энтомологов, то они здесь наверняка всех представителей членистоногой и усатой фауны отыщут.

Бр-р-рр…

Но и возвращаться в дом, где прожила с предателем четыре года, тоже не в радость. Я еще вчера мечтала о ребенке, который родится у нас с мужем. Возможно, скоро. Никаких препятствий к зачатию нет, после выкидыша последствий не было, которые бы помешали.

Смотрю на мужа, который в скором времени может стать бывшим. Он повторяет свой вопрос.

Я киваю, чувствуя, как понемногу отпускает спазм. Шилов помогает мне подняться и, крепко держа за руку, подхватывает мою сумку, а потом выводит из квартиры. В голове роятся одни и те же мысли, смешиваясь в хаотичный вихрь.

Как я могла быть такой слепой? Как могла не замечать ничего подозрительного? Его слова о любви, о верности – все было ложью, тщательно продуманной игрой. И я, как наивная дурочка, верила каждому слову.

Спускаясь по лестнице, я стараюсь не смотреть на него. Чувствую его взгляд, но отворачиваюсь. Сейчас мне просто необходимо дистанцироваться, чтобы хоть немного прийти в себя. Каждый его жест, каждое слово вызывает во мне бурю противоречивых эмоций.

С одной стороны, я ненавижу его за предательство, за разбитые мечты. С другой – во мне еще теплится слабая надежда, что все это какая-то чудовищная ошибка, недоразумение.

В машине Шилов молчит, внимательно следя за дорогой. Я смотрю в окно на проплывающие мимо серые дома, не видя ничего. Все мои мысли поглощены вчерашним днем, когда я еще жила в счастливом неведении. Тогда я строила планы на будущее, мечтала о семье, о детях. А теперь все рухнуло в одно мгновение.

И мне в этот «Армагеддон» не верится. Не знаю, как все это принять и продолжить жить дальше.

Когда машина останавливается у моего дома, я машинально выхожу из нее. Шилов идет следом. У подъезда я останавливаюсь, не решаясь взглянуть ему в глаза.

— Спасибо, что привез, — еле слышно произношу я. — Нам больше не о чем говорить.

— Да, я обещал, что съеду в гостиницу. Пока не позовешь. Но вещи я могу взять? — Шилов играет ключами от машины, и я сосредотачиваюсь на брелоке. Пожимаю плечами.

Он принимает мой жест за согласие и открывает дверь подъезда, пропускает меня вперед. Возле лифта стоит чуть позади. Я чувствую спиной его взгляд, но не могу понять, каков он. Жалеет? Или осуждает за отчуждение? А может чувствует вину.

Он молча поднимается за мной в квартиру, и я иду вперед, словно автомат. Внутри все кажется чужим, словно я попала в декорации к фильму о моей жизни, который внезапно превратился в триллер. Шилов проходит в спальню, собирая свои вещи в спортивную.

Я стою в дверном проеме, наблюдая за ним, как за незнакомцем. Движения его аккуратны и точны, словно он боится что-то сломать или задеть. Но что еще можно сломать?

Собрав вещи, он выходит из спальни и останавливается напротив меня. В глазах его смесь вины и раскаяния.

— Я позвоню, — тихо говорит он.

Я отворачиваюсь, не желая видеть его страдания. Пусть страдает. Заслужил.

— Не надо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Больше не надо.

Он вздыхает и, молча, выходит из квартиры. Я смотрю ему вслед, пока дверь не закрывается за ним. И тогда даю волю слезам. Они льются потоком, смывая остатки надежды, веры и любви. Я падаю на пол, обхватив голову руками, и рыдаю, рыдаю, рыдаю…

Время теряет свой смысл. Не знаю, сколько я просидела на полу, пока не зазвонил телефон. Нехотя поднимаюсь и, взглянув на экран, вижу – «Мама».

Придется взять себя в руки. Сейчас я меньше всего хочу выслушивать сочувствия и расспросы. Мельком замечаю время на дисплее. Шесть часов утра. Немудрено, что я как выжатый лимон.

— Да, мам, — говорю я, стараясь придать голосу бодрости.

— Доченька, как ты? Все в порядке? — голос матери звучит тревожно.

Это неспроста. Звонить рано утром, чтобы узнать, как я себя чувствую? Мама не ясновидящая. Наверное, Шилов рассказал, что ее доченька сошла с ума и не хочет принимать ужасающий факт, что у ее любимого зятя есть наследник на стороне.

И тут я понимаю, что не смогу притворяться. Не смогу скрывать от нее боль и отчаяние.

— Мам… мне плохо, — выдыхаю я и снова начинаю плакать.

— Что случилось, милая? Говори! Я приеду!

— Он… он мне изменил, мам, — всхлипываю я. — Все кончено…

И дальше я рассказываю ей все, опуская некоторые подробности. Мама слушает молча, не перебивая. Только изредка слышу ее тяжелые вздохи. Когда я заканчиваю, она говорит твердым голосом:

— Я буду через несколько часов. Не плачь, доченька. Мы все переживем. Мы сильные.

И я знаю, что она говорит правду. Мы сильные. Мы справимся. Вместе.

Собрав остатки сил, иду в ванную и умываюсь. Смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, опухшие от слез глаза. Но в них уже нет той бездны отчаяния, что была раньше. Там появляется искра – искра надежды на то, что жизнь продолжается. И я смогу снова быть счастливой. Пусть не сейчас. Пусть не завтра. Но обязательно смогу.

И тут предательская мысль — а где сейчас Шилов? Действительно ли заселился в гостиницу, и отсыпается там? Или нежится в кровати Марьяны?