После измены. Я вернулся за тобой, жена!

2

– Да. Хламидиоз передается половым путем.

Мне будто пощечину отвешивают. Я отшатываюсь и прикрываю ладонью рот, пытаясь осознать слова подруги. Если это правда… то заразиться я могла только… от мужа.

– Этого не может быть, – шепчу я, и в груди все болезненно сжимается, так, что трудно дышать. – Ева, это какая-то ошибка. У меня не может быть ничего такого…

Не могу даже произнести это слово вслух. Хламидиоз. Венерическое заболевание. У меня, которая за всю жизнь была только с одним мужчиной.

– Полин, ты не паникуй, – Ева протягивает руку и сжимает мою ладонь. Холодную, влажную от пота. – Это может быть ложноположительный результат. Такое бывает, хоть и редко. Антитела иногда дают перекрестную реакцию.

– Д-да? – всхлипываю я и судорожно киваю, цепляясь за эту соломинку как утопающий.

Конечно, это ошибка. Обязательно ошибка. Не может Егор мне изменять, просто не может. Мы вместе восемь лет, у нас дочка, мы планировали второго ребенка... Да как я даже подумать о таком могла?

Стоп. Планировали. Не планируем, а планировали – я сглатываю ком в горле. Я, кажется, самой себе боюсь признаться в мыслях, которые давно уже меня съедают изнутри.

– Не паникуй, я тебя прошу, – голос Евы теперь становится успокаивающе равнодушным. И от этого тона мне, кажется, становится чуть легче.

Нет, сейчас нельзя думать о худшем. Все будет хорошо, не может быть иначе. Мой Егор не мог так поступить, это абсурд.

– Ты сейчас спокойно сдашь ПЦР, – продолжает Ева, выписывая направление. – И завтра мы будем знать точно. Прошу не накручивай себя раньше времени.

– Х-хорошо, – выдавливаю я и встаю на ватных ноги.

В голове шумит, перед глазами всё плывет, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Ева вскакивает, придерживает меня под локоть.

– Полин, тебе нехорошо? Ты можешь остаться, посиди тут, пока не успокоишься.

– Нет, всё в порядке. Просто... голова закружилась. У меня бывает.

Вру. Ничего не в порядке. В груди разрастается паника, которую я изо всех сил пытаюсь задавить. Что если тест будет положительным? Что я буду делать? Во что превратится моя жизнь?

Выдавливаю из себя улыбку и стараюсь выглядеть бодрее. Пока Ева не перестает хмуриться.

– Спасибо за помощь, – говорю я и торопливо выхожу из кабинета. Сейчас под пристальным взглядом подруги мне находиться невыносимо.

Коридор поликлиники кажется бесконечным, под ногами качается пол, и я иду, придерживаясь рукой за стену. Мимо проплывают лица других пациентов, я вижу их, но как будто не различаю.

Уже зайдя в процедурный кабинет осознаю, что нервно смяла направление в кулаке. Осторожно расправляю его и отдаю медсестре.

Медсестра чуть хмурится, потом пожимает плечами. Берет измятое направление и сразу же принимает деловитый вид.

Во время процедуры она что-то щебечет про погоду, а я машинально киваю, не вслушиваясь. В голове вместе с сердцебиением стучится только одно слово: ложноположительный, ложноположительный, ложноположительный…

Когда я, наконец, выхожу на улицу из душной больницы, меня обдает холодным ветром, и я, кажется, начинаю понемногу приходить в себя. Хотя руки все еще обдает нервной дрожью..

Так, нужно забрать Алину.

Достаю телефон и непослушными пальцами пытаюсь попасть в контакт Оли.

– Алло, Оль, – стараюсь, чтобы голос звучал бодро. – Я уже всё, еду за Алинкой.

– Ой, Полин, мы сейчас не дома, – в трубке слышится её виноватый голос. – Меня срочно вызвали на работу. Какие-то документы по больничному нужно было заполнить, до декрета же считанные дни остались.

Оля работает медсестрой в той же больнице, где Егор. Именно там они и познакомились с моим братом – он привозил туда пациента после аварии.

– Не переживай, – говорит она. – Я с Алинкой в ординаторской сижу, она мультики на планшете смотрит. Приезжай прямо в больницу, хорошо?

– Конечно, уже еду.

Вызываю такси и откидываюсь на заднее сиденье. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Это всё ерунда. Сейчас заберу дочку, поедем домой, приготовлю ужин. Егор придет с работы, мы поужинаем всей семьей, как обычно. Всё будет хорошо.

Но в моей уверенности уже пробита брешь.

Вспоминаю последние месяцы: Он стал отстраненным, холодным, отказывается обсуждать второго ребенка, раздражается по пустякам. А что если все-таки…

Нет. Гоню от себя эти мысли. Не может быть. Мы же любим друг друга. Любим...

Или любили?

Больница встречает меня запахом дезинфекции и лекарств. От этого запаха мутит, и я сглатываю подступающую тошноту. Набираю Олин номер – не отвечает. Еще раз – снова тишина.

Может, телефон на беззвучном режиме оставила. Решаю дойти до ординаторской медсестер. Иду по знакомым коридорам – бывала здесь не раз, когда приезжала к Егору.

Ординаторская оказывается пустой. Только на столе стоит недопитая кружка чая – еще теплая. Значит, Оля где-то рядом. Может, к Егору зашла? Его кабинет в соседнем крыле, на третьем этаже.

Поднимаюсь по лестнице, и с каждой ступенькой сердце бьется всё сильнее. Не от физической нагрузки – от предчувствия. Того самого, мерзкого, липкого, от которого хочется развернуться и убежать.

Коридор третьего этажа тихий, полупустой. В конце – кабинет Егора. Дверь приоткрыта, и оттуда доносятся голоса. Его голос и... Чей-то еще, очень знакомый…

Подхожу ближе, и сердце замирает от того, что я слышу.

– Сколько можно это скрывать? – Олин голос звучит напряженно, почти умоляюще. – Егор, так больше нельзя. Если ты ей не расскажешь, я сама ей всё расскажу!