После измены. Я вернулся за тобой, жена!

5

Вовремя вспоминаю, зачем может звонить Ольга. Я ведь сама оставила с ней дочку.

Охватывает стыд, что на какое-то время я о ней забыла. И немудрено, ведь я была так потрясена, что не могла и собственного имени вспомнить.
Злюсь, что была такой наивной дурой. Доверяла свою кровиночку женщине, которая всё это время мной пользовалась. А сама… сама подбивала клинья к моему мужу.

Вряд ли дочка была в кабинете у мужа. Он бы не стал вести подобные разговоры при ней. Наверняка эта безалаберная Ольга оставила мою дочь с кем-то из медперсонала. Мне хочется схватить ее сейчас в охапку и уехать, но для начала мне нужно привести себя в порядок. Не предстану же перед ней в таком виде. Она испугается и станет задавать вопросы, на которые я пока не смогу ответить.

Вот как мне сказать ей, что мы с ее папой… больше не будем жить вместе?

Встряхиваю головой, решив пока не думать об этом. Голова и так пухнет от проблем, которые неизбежно последуют лавина за лавиной.

Сбрасываю звонок Ольги и возвращаюсь в здание больницы. Иду, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом. Вдруг кто-то знает? Вдруг все уже в курсе, что жена главного нейрохирурга – последняя дура, которая не видит очевидного?

Женская уборная на первом этаже. Толкаю дверь и благодарю судьбу – пусто. Подхожу к раковине и включаю холодную воду. Плещу в лицо, снова и снова, пока кожа не начинает гореть от холода.

Поднимаю взгляд на зеркало и вздрагиваю. Передо мной стоит женщина с размазанной тушью, покрасневшими глазами и землистым цветом лица. Это я? Неужели это я?

Достаю из сумки влажные салфетки. Начинаю стирать с лица остатки макияжа. Механически, методично. Салфетка за салфеткой. Черные разводы туши исчезают, но красные пятна на щеках и припухшие веки никуда не деваются.

– Всё будет хорошо, – шепчу своему отражению. – Я справлюсь. Я сильная. Я пройду через это.

Но губы предательски дрожат, и я прикусываю нижнюю, чтобы остановить дрожь. На языке металлический привкус крови.

– У меня есть Алинка. Ради нее я должна держаться. Я пройду через это. Другие женщины же как-то справляются.

Киваю сама себе, пытаясь поверить в собственные слова. Мама всегда говорила, что я сильная. Что справлюсь с любыми трудностями. Но она не знала, что придется справляться с таким.

Умываюсь еще раз, уже теплой водой. Промакиваю лицо бумажными полотенцами. Дышу глубоко, считая до десяти. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как учили на курсах для беременных. Тогда это помогало справиться с болью при схватках. Может, поможет и сейчас.

Немного успокоившись, захожу в кабинку. Нужно хотя бы пару минут побыть в тишине, собраться с мыслями, решить, что делать дальше. Забрать Алинку – это понятно. Но куда идти? Домой? В дом, где всё пропитано ложью?

Сажусь на закрытую крышку унитаза и обхватываю себя руками. В голове всё еще звучат слова Оли: «Если ты ей не расскажешь, я сама ей всё расскажу». Значит, она хотела мне признаться? Или это был просто шантаж?

Дверь уборной открывается, слышу женские голоса. Инстинктивно поджимаю ноги, чтобы из-под двери кабинки не было видно.

– ...не поверишь, что я сейчас видела! – говорит молодой взволнованный голос.

– Что опять? У тебя вечно какие-то сенсации, Маш, – отвечает второй голос, постарше, с усталыми нотками.

– Да не, Вер, на этот раз правда жесть. Ольга опять к Егору Павловичу приперлась. Такой скандал закатила!

Сердце пропускает удар. Они говорят о моем муже и об Ольге.

– Ты про беременную Ольгу? – уточняет Вера.

– Ага, про нее самую. Ты бы видела, как она на него орала! Прямо в кабинете. Я мимо проходила, всё слышно было.

Слышу, как открываются краны, шум воды.

– И что, прямо орала? На главного-то? Совсем страх потеряла.

– Еще как орала! – Маша явно наслаждается ролью рассказчицы. – Требовала, чтобы он на ней женился. Представляешь? У него же жена есть, дочка маленькая.

– Знаю я его жену, – вздыхает Вера. – Милая такая женщина. Всегда здоровается, улыбается. Недавно видела ее – бледная вся, измученная какая-то.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Значит, даже посторонние люди замечали, что со мной что-то не так. Все видели, кроме меня самой.

– Так вот, – продолжает Маша. – Ольга эта кричит, что ребенок от него. От Егора Павловича! Представляешь?

– Да ладно! Не может быть!

– Вот те крест! Сроки, говорит, посчитай. Муж полгода как помер, а она рожать собирается. Ну и намекает, понимаешь, да?

– Погоди, но может, она просто... ну, не знаю, с горя того?

– Да какое с горя! – фыркает Маша. – Ты бы видела, как она за ним бегает. Каждый день тут торчит. То в кабинете у него часами, то в ординаторской караулит. А на прошлой неделе вообще отмочила – скорую вызвала ночью, токсикоз, говорит. Так он сам примчался! Сам!

– Ну может, просто пожалел? Вдова всё-таки, беременная.

– Ага, пожалел. Всю ночь с ней просидел. Медсестра с приемного говорила. Капельницу ей ставил, за ручку держал. С чего бы это главному нейрохирургу самому капельницы ставить?

В груди всё сжимается от боли. Значит, пока я дома места себе не находила, переживала, где он, муж утешал другую женщину. Держал за руку ту, которая носит его ребенка.

– Слушай, а может, это всё сплетни? – сомневается Вера. – Мало ли что люди болтают.

– Какие сплетни! Она сама вчера Ленке из регистратуры заявила – скоро, говорит, я замуж выхожу. Ты удивишься, за кого… Все удивятся. Прямо так и сказала, улыбнулась и пошла дальше.

– Обалдеть. Нахальство какое.

– Да она вообще оборзела в край! Ходит тут, живот вперед выпячивает, всем демонстрирует. И не стесняется ничего. А он…

– Что он?

– А он молчит. Не подтверждает, но и не отрицает. Странно это всё, Вер. Если бы неправда была, он бы ее давно на место поставил. А тут... терпит. Значит, есть за что терпеть.

Слышу, как рвутся бумажные полотенца.