После измены. Я вернулся за тобой, жена!

7

– Это правда? Ты била мою дочь?

После вопроса Егора в воздухе усиливается напряжение, и Ольга бледнеет. Сглатывает, делает шаг назад, но при этом выпячивает вперед живот, словно намекая моему мужу, что она беременна и ему нужно сбавить обороты.

Я же в этот момент ей не завидую, так как знаю, что взгляд Егора, направленный в ее сторону, настолько безжалостен и холоден, что я бы не хотела сейчас оказаться на ее месте.

– Ничего такого я не делала, – берет себя в руки Ольга и вздергивает подбородок. – Это же ребенок, а дети всегда хотят привлечь к себе внимание и рассказывают небылицы. Кому вы верите, трехлетке или мне, взрослой женщине?

Если бы полчаса назад я не застала ее в кабинете своего мужа и не услышала ее откровения, может, я бы поверила в ее актерскую игру. Но я уже знаю, как искусно она умеет врать даже в лицо. Сама стала ее жертвой, поэтому сейчас не ведусь на ее возмущение, которое со стороны, правда, выглядит настоящим.

– Ты сейчас мою дочь лгуньей назвала? – цежу я сквозь зубы и сжимаю ладони в кулаки, едва сдерживая желание отвесить ей хлесткую пощечину, чтобы хоть как-то задеть ее и дать почувствовать ту боль, которая разверзлась в моей душе.

– Она же ребенок, Полина, – пожимает она плечами и окончательно приходит в себя, скрывая под маской уверенности страх быть разоблаченной. – Да и я ее люблю, как свою родную дочку. Ты же только мне и можешь доверить ее, разве не так, Полин? Может, она врет, чтобы ты побольше времени с ней проводила? А не сбрасывала на меня?

Я отшатываюсь от ее пассивно-агрессивного выпада, чувствую, как к щекам приливает кровь. А ведь она права. Только ей я и могла доверить посидеть с моей Алинкой. Она у меня девочка гиперактивная, ни одна няня с ней так и не справилась.

Но намек Ольги, что я плохая мать, задевает меня за живое. Дрянь. Какая же дрянь. Как искусно выставляет меня никчемной женщиной, а себя обеляет.

Я ощериваюсь, дергаю верхней губой, ведь теперь досконально знаю, по какой причине Ольге не доставляет хлопот сидеть с моим ребенком. Она просто не позволяет ей быть собой и выписывает затрещины, если Алина не соответствует ее ожиданиям.

– Как родную дочку, говоришь? – ядовито усмехаюсь я, а сама кладу кулак в область груди, чтобы унять сердечную боль.

Мне неприятно от ее обвинений, и я удивлюсь, как умело она лжет мне прямо в лицо, совершенно не стесняясь, что за моей спиной при этом крутит шашни с моим мужем и пытается лишить моего ребенка отца.

– Егор? – протягивает она хриплым голосом имя моего мужа и смотрит на него снизу вверх с надеждой.

Мне так и хочется кинуться ей наперерез, чтобы не смела обращаться к Егору, но я продолжаю стоять на месте, словно подошвы моей обуви прибили к полу гвоздями.

– В глаза мне смотри и скажи, что ты пальцем не тронула мою Алину! – выплевывает Егор, и я вздыхаю с облегчением, что он не отмахивается от моих обвинений, а пытается во всем разобраться. Надеюсь, что отец он нормальный, хоть и не состоялся как верный муж.

Последнее вызывает у меня горечь во рту, и я придумываю острый язык, пока не собираясь поднимать эту тему.

– Ты чего, Егор? – растерянно говорит Ольга, а затем кидает на меня косой взгляд.

Если бы я не смотрела на нее, не ожидала бы от нее чего-то плохого, может, и не поняла бы. Но я этот взгляд узнаю, и меня словно током прошибает, когда я осознаю, что если бы не была такой слепой и не доверяла ей, то давно бы заметила, что она агрессивна по отношению ко мне.

– Я задал тебе вопрос, Ольга. Так будь добра на него ответить.

Егор всё это время прожигает ее взглядом, и она тушуется. Видно, что нервничает, скрещивает руки и едва не заламывает пальцы, не зная, как выкрутиться.

Поджимает губы и решает защититься нападением.

– Да вы что, не понимаете, что Алинка просто ревнует? – оглядывает она нас двоих, пытаясь воззвать к нашему благоразумию.

– И к чему же ей ревновать? – вкрадчиво спрашиваю я, а сама боковым зрением замечаю, как коротко качает головой Егор, пытаясь заткнуть Ольгу, чтобы она не сболтнула лишнего.

А вот я про себя усмехаюсь, ведь уже поздно. Я знаю абсолютно всё, что должна была узнать уже очень давно.

– К моему малышу, конечно, – качает головой Ольга, а у меня перехватывает дыхание.

Я жду, что именно в этот момент она признается во лжи, в которой они держали меня все эти месяцы, но нет.

– Она же перестанет быть центром вселенной, понимает, что ты мне будешь помогать с ребеночком, Полина, – цокает Ольга и кивает на Егора. – Ревнует папу, ведь у моего малыша отец умер, Егор будет ему за второго папу.

Я чувствую, как от моего мужа исходит напряжение, он сжимает ладони в кулаки и едва сдерживается, чтобы не встряхнуть Ольгу, которая, в его понимании, явно переходит грань.

Я же едва не усмехаюсь, задаваясь вопросом, поняла бы я ее намек, не услышь я их разговор с Егором в кабинете. Злюсь, ведь ответа на этот вопрос дать не могу.

– Маленькому ребенку такие мысли в голову не придут, – зло цежу я, не позволяя ей скинуть всю вину на мою Алину. – Только взрослые если ляпнут в их присутствии подобную чушь!

Я внимательно смотрю на нее, прищурившись, надеясь, что взглядом выражаю всю свою злость и негодование, но с нее, как с гуся вода.

Она лишь недовольно поджимает губы, но не показывает, что я задела ее своими словами.

– Ты на что-то намекаешь? – напрягается Ольга и поднимает взгляд, впервые решаясь посмотреть мне в лицо.

Ее лихорадочно трясет, но мне кажется, что дело в злости. Она меня в этот момент ненавидит, и я это так отчетливо вижу, что удивляюсь, как могла быть такой слепой всё это время. Неужели память о брате настолько ослепила меня, что я не замечала очевидного?

– Я не намекаю, Ольга. Я тебе прямо говорю, что своей дочери я доверяю, врать о таком она бы не стала. Сегодня ты ее тоже била? Может быть, уже в больнице? Здесь ведь есть камеры.

Я попадаю пальцем в небо, но когда вижу, как Ольга дергается и нервно косится на одну из камер, до меня доходит, что вполне возможно, что я оказалась права. Что из-за гормонов она просчиталась и не подумала о том, что камеры всё фиксируют.