После измены. Я вернулся за тобой, жена!

8

Егор подходит к нашей дочери и наклоняется, чтобы подхватить ее на руки, но замирает, заметив, как она вся скукоживается при виде него.

Я и сама цепенею, в потрясении глядя на реакцию Алины. Обычно она радуется возвращению отца с работы, первая подрывается и бежит к входной двери, когда слышит скрежет ключа в замочной скважине. Бросается на отца и повисает то на одной его ноге, то на второй. Глаза ее всегда блестят в предвкушении, когда обе стрелки – и длинная, и короткая, встречаются на цифре семь. Она только-только считать до десяти научилась, но положение стрелок, когда должен вернуться папа, запомнила в первую очередь.

– Что ты сказала моей дочери?! – цежу я сквозь зубы Ольге, которая всё это время молчит и растерянно смотрит на спину удаляющегося Егора. Прожигает его взглядом и просит как будто обернуться и поддержать ее.

Как только я хватаю ее за локоть и разворачиваю к себе, она вздрагивает и непонимающе хлопает глазами. Притворяется, кажется мне поначалу, но нет. Она просто реагирует заторможенно, явно занята больше мыслями о камерах, на которых успела засветиться.

– Руку убери, Полина. Ты что себе позволяешь? – шипит она, но тихо, даже оглядывается на Егора, чтобы он не услышал.

– Отвечай, как еще ты загадила голову моей дочери! – напираю я на нее, не собираясь отступать.

Меня охватывает такая ярость, что я готова ударить ее, но несмотря на беременность ей удается взять откуда-то силы и оттолкнуть меня. В растерянности я чуть не падаю от силы ее удара, а когда сжимаю ладонь в кулак, не успеваю толкнуть ее в ответ. И плевать, что она в положении.

О какой жалости и осторожности может идти речь в отношении взрослой женщины, которая бьет маленького ребенка? Особенно твоего.

– Папочка, а ты и правда будешь сына любить больше, чем меня? – звучит вдруг осипший и плаксивый голос Алины, и я замираю на полпути.
Разворачиваюсь и вижу, что она отскочила от отца, встала во весь свой маленький рост и смотрит на Егора, запрокинув голову. Выглядит при этом такой крошечной и беспомощной, на глазах слезки, губки дрожат, и я сама едва не всхлипываю.

Сглатываю и делаю шаг к ней, заметив, что Егор опешил и молчит, а у Алины в глазах появляется всё больше сомнений.

– Сына? – все-таки повторяет он каким-то странным тоном, но выглядит не то чтобы удивленным, скорее обескураженным и раздосадованным.

Мне будто в сердце кол загоняют, настолько острая боль расплывается за грудной клеткой. Алинка, несмотря на возраст и явно подкатывающие рыдания, неожиданно говорит то, что просто-напросто разрывает мое сердце на части и скручивает мои мышцы в беспомощной слабости.

– Тетя Оля сказала, что она родит тебе наследника, и я стану тебе не нужна. Что она запретит тебе со мной общаться…

Алинка не выдерживает и всхлипывает, и я, услышав плач своего ребенка, кидаюсь к ней, но взять на руки не успеваю. Ее все-таки подхватывает Егор, больше не обращая внимания на ее сопротивление.

Я оказываюсь около них аккурат за секунду, но Егор уже держит ее на руках и, сцепив зубы, чувствует на своей груди ее маленькие ладошки, которыми она упирается в него. Сучит ножками, пиная его по животу и марая туфельками его белый халат, но мужу всё равно. Его взгляд настолько болезненен и выражает неподдельное отчаяние, что все слова злости, которые я готова обрушить на него, застревают у меня в горле.

– Тетя Оля какую-то глупость сказала, ты ей не верь, – хрипит он, выдавливает сквозь сжатые челюсти, которые, кажется, разжать не в состоянии от гнева. Такое у него редко бывает, только если его загоняют в угол и доводят до зверской ярости.

– Точно-точно? – уточняет Алина, но упираться ладонями не перестает, хотя в глазах появляется чисто детская надежда. – Ты не врешь мне, как маме?

Холодею, разглядывая лицо дочери, а затем перевожу взгляд на мужа. Он и сам потрясен ее очередным вопросом, а вот я не знаю даже, как реагировать. Начинаю догадываться, что эта дрянь Ольга наговорила нашей дочери столько всего, сколько и не каждому взрослому следует знать о нашей жизни.

– Ты что, солнышко, я никогда не врал ни тебе, ни маме, – еле-еле выдавливает из себя улыбку Егор, но я уже не уверена, что ему удастся обмануть Алину. Уж слишком прямые вопросы она задает, а он совершенно не подготовился и не может сориентироваться и соврать как следует. Всё видно по его искаженному напряжением лицу.

– Ты не уйдешь от нас к тете Оле? – снова задает очередной провокационный вопрос отцу Алина, и в этот раз наши взгляды с мужем наконец встречаются.

Он отчаянно всматривается в мое лицо, пытаясь увидеть мою реакцию. Явно хочет убедиться, что я воспринимаю слова дочери, как плод ее фантазии и ревности, но я выдыхаю и дергаю уголком губ, с вызовом глядя на мужа.

– Полин?

Он не говорит мое имя вслух, я читаю по его губам, которые еле шевелятся. С его лица даже вся кровь отливает, оно становится бледным, как полотно.

Мне нет нужды повторять вопрос дочери, чтобы дать понять мужу, что я всё знаю.

И о его связи с Ольгой.

И о том, кто автор ее живота.

– Я всё объясню, Полин, – наконец выдавливает из себя Егор, словно позабыв о вопросе дочери. Но быстро ощущает ее удар кулачком по плечу, прижимает к своему плечу, принимая все ее удары, а второй рукой тянется ко мне.

– Не прикасайся, – выдавливаю я тоже одними губами, чтобы Алинка не услышала и не поняла, насколько между нами всё плохо. Рано. Пока рано…