После измены. Я вернулся за тобой, жена!

16

– Через четыре недели сдашь повторный анализ после завершения приема лекарств, Полин.

Подруга смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице, но я и так знаю, что она меня жалеет, как бы ни пыталась выглядеть и вести себя профессионально.

– Строго нужно соблюдать рекомендации. Никакой сауны, бани, алкоголь и… близость без защиты…

– Ну уж последнее исключено априори, – фыркаю я, едва не рассмеявшись.

Что-что, а мужа я к себе точно не подпущу.

– Что думаешь делать?

Ева отставляет мою медкарту в сторону и смотрит на меня выжидающе. Я не говорила ей, что у меня уже был разговор с мужем, что я выгнала его из дома, но она и так догадывается по моему настроению, что я не тешу себя иллюзиями, что подхватила инфекцию в общественном месте.

– Сегодня же подам на развод, – вздыхаю я, не чувствуя сомнений, так как у меня было несколько часов, чтобы об этом подумать.

– Ты уверена? – спрашивает она и кивает на дочку, которая сидит на стульчике в углу и залипает в телефон, особо не вслушиваясь в наш разговор.

– Не стану сохранять брак, лучше уж пусть у нее будет воскресный папа, чем у меня изменщик-муж. Да и ты меня должна хорошо знать, я не смогу проглотить этот плевок мне в душу, – с горечью говорю я и качаю головой, удивляясь тому, что Ева могла подумать, что я прощу Егора.

Она явно видит мою реакцию и поясняет:

– Ты не подумай, я не агитирую тебя сохранить брак, просто переживаю, что ты сейчас на эмоциях.

– Ты знаешь, если бы это была разовая измена, может, я бы еще и подумала, – усмехаюсь я, когда до меня доходит, что она вообще не в курсе моих семейных перипетий. – Знаешь, что самое обидное? Что он изменил мне с Олей, и явно не единожды. Она сейчас беременна не от моего брата, а от моего мужа, вот сюр, не правда ли?

Меня так распирает от разочарования, тоски и досады, что я никак не могу переварить эту новость до сих пор и как-то принять ее сердцем, так как такое просто не укладывается в голове. Ева же, услышав мою исповедь, замирает и молчит, нелепо открыв рот. Видно, что она тоже находится в шоке.

– Как ты справляешься? Мне очень жаль, Полин, не думала, что всё настолько плохо.

Ева кладет руку поверх моей, но я убираю ее со стола. Сейчас поддержка мне не нужна. Хочется побыть одной и переварить всё это наедине с собой.

– Никак не справляюсь, Ев. Ты извини, но в ближайшее время я хочу побыть одна. Сама понимаешь, мне предстоит нелегкий развод, я не знаю, что и как буду делать дальше. Буду выходить из декрета, надо как-то начинать жизнь с нуля.

Надо отдать Еве должное. Она не пристает больше с вопросами, принимает мой ответ таким, какой он есть, и не лезет ко мне в душу. Я же подхватываю дочку и медленно бреду домой, беспомощно оглядываясь по сторонам.

Это утром я была злая и решительно настроена начать новую жизнь, а сейчас на меня будто наваливается бетонная глыба, которая давит мое тело к земле и мешает вдохнуть полной грудью.

Я так сильно погружена в себя, что только к вечеру замечаю, что дочка слишком тиха и молчалива. Она у меня обычно, как торпеда, носится по дому, скачет и громко поет в такт мультикам, а сегодня в квартире царит какая-то гробовая тишина.

– Зайка моя, что случилось? – спрашиваю я у нее и присаживаюсь рядом с ней около дивана, опираясь о него спиной.

Алинка ведет пальчиком по узорам на ковре и пожимает плечами, при этом не поднимая головы. И у меня сердце сжимается от напряжения и тоски при виде понурой дочери.

– Давай сегодня пиццу, наггетсы и фри закажем? С твоего любимого ресторанчика, м?

– Это вледно, – повторяет она мои слова, но голос у нее такой тихий, что в этот момент я готова разрешить ей что угодно, лишь бы она хоть немного повеселела.

– Сегодня мама разрешает, зайка. Давай?

Алина снова пожимает плечами, не проявляя особого интереса, и для меня это плохой знак. Она у меня не обидчивая и легкая по характеру, а со вчерашнего дня от моего прежнего солнышка не остается и следа.

И я корю себя за то, что зациклилась на себе и своей обиде на мужа, в то время как позабыла о том, что больше всего нужна своему ребенку, который испытал небывалый стресс.

Мысленно даю себе затрещину и сжимаю ладони в кулаки, когда думаю о том, до чего довела вся эта ситуация и как повлияла на хрупкую детскую психику.

– Поговори с мамой, зайка. Я люблю тебя и переживаю.

Притягиваю ее к себе, усаживая на колени, и она кладет голову мне на плечо.

– Что такое? Почему ты такая грустная?

Какое-то время Алина не отвечает, лишь вздыхает как-то слишком по-взрослому и прижимается ко мне сильнее. Но я терпеливая, не тороплю ее, а просто глажу по спине, перебирая крохотные пальчики и напеваю ее любимую колыбельную.

– Мне глустно.

– Почему?

Молчание. Конечно, ей всего три года, я и не жду, что она объяснит мне всё в подробностях, но мне бы понять, что именно беспокоит ее сейчас сильнее всего. Стрессов много, а сама я озвучивать боюсь, чтобы не вбить ей в голову лишних проблем, о которых она и не задумывалась.

– Папа обнанув! – сердито бурчит Алинка и поджимает губы.

Ее голос пропитан неподдельной обидой, и я замираю. Сердце грохочет так, что у меня в ушах пульсирует.

– Папа… – заговариваю я тихо и делаю паузу, не зная, что сказать. Хочу не то чтобы оправдать его, а как-то уменьшить терзания дочери, но информации все-таки мало.

– Это папин мавыш! Я свышава ваш вазговов!

Дочка поднимает голову и смотрит на меня таким взглядом, что меня пробирает насквозь холодом. Глаза у нее на мокром месте, нос покраснел, словно она плачет уже давно, а нижняя губа дрожит. Плотину слез вот-вот прорвет, а вот я деревенею и даже не знаю, что сказать.

Хочется соврать, чтобы она не переживала, но при этом рано или поздно она узнает правду, и сегодняшняя ложь потом не то что боком вылезет, она ее травмирует. Она перестанет доверять даже мне.