После измены. Я вернулся за тобой, жена!

17

Чертыхаюсь, когда входная дверь вдруг открывается. Видимо, при возвращении я забыла закрыть дверь на щеколду.

Не успеваю перехватить дочку, как она уже кидается на мужа и обхватывает его за ноги. Поднимает голову и улыбается Егору. Рада видеть отца, и я даже догадываюсь примерно, какие мысли крутятся в этот момент в ее детской головке. Что папа вернулся к ней, а не ушел к другому малышу.

Сердце кровью обливается от мысли, что она всё это время считала, что Егор бросил нас… Ее…

– Па-па, – вдруг всхлипывает Алина и тянет ручки к мужу.

Егор растерянно оглядывается на меня, всегда теряется при виде слез дочери, а вот я прикусываю губу и молчу. Конечно, как женщине, мне хочется вытолкать его взашей и разораться, чтобы не смел больше возвращаться, но я не могу этого сделать. Ставлю интересы дочери выше своих.

– Что случилось, кнопка? – заботливо спрашивает он у дочери и подхватывает ее на руки.

Алина сразу же хватается за его шею и кладет голову на его плечо. Продолжает всхлипывать и дрожать, пока Егор гладит ее по спинке.

– Ты нас бвосив, – хнычет она, и наши взгляды с мужем скрещиваются.

– Что ты ей сказала? – читаю я по его движущимся бесшумно губам.

Качаю головой. Ничего.

– Она нас слышала, – говорю я так же тихо и ловлю на себе его хмурый взгляд.

Злюсь, складываю на груди руки, но ничего не говорю. Жду, когда он успокоит Алину. Пытаюсь сама ее перехватить, но меня она отталкивает. Чувствую чисто материнскую обиду, но стараюсь не воспринимать это близко к сердцу. Просто дочь чувствует угрозу, думает, что отец может уйти из семьи, и я это понимаю.

Егор разувается, и до меня доходит, что он сейчас с работы пришел… в дом, где его не ждут… я не жду…

– Я никогда вас не брошу, кнопка, ты чего это такое говоришь? – слышу я его голос, когда он заходит с Алинкой на руках в гостиную.

На нем вчерашняя одежда, и я сжимаю зубы, задаваясь вопросом, а куда делись чемоданы, которые я выставила вчера на лестничную площадку.

Встряхиваю головой. Не хочу думать об этом.

– Ты никуда не уйдешь? – жалобно спрашивает Алинка у отца, и я встаю у порога, наблюдая за тем, как она не хочет от него отцепляться.

– Не уйду. Давай мы с тобой поиграем, пока мама нам ужин разогреет, да?

Они оба смотрят на меня, и я медленно киваю под прицелом глаз дочери.

Егор хитрый, спрятался за ней, пользуется тем, что я не могу выгнать его, когда Алинка видит. Так что я ухожу на кухню и занимаюсь рутиной, в то время как внутри меня всё кипит.

Макароны с котлетами быстро разогреваются, но я впервые за всё время замужества не спешу звать мужа и дочь к ужину. Смотрю по сторонам и вспоминаю, как любила раньше совместные ужины. А сейчас эта идея вызывает у меня только болезненный спазм в груди.

Когда вдруг звучит дверная трель, я подрываюсь с облегчением. Даже не знаю, кто может быть на лестничной площадке, но мне становится всё равно. Я и в глазок не смотрю, распахиваю дверь и вижу там соседку. А рядом с ней два чемодана. Знакомых таких, которые я считала уже без вести пропавшими.

– Полин? Я тут вчера с дачи вернулась, ночь уже была, не стала тебя будить, но вы, кажется, чемоданы свои забыли. Я их у себя поставила, чтобы не украли. Мали ли…

Ольга Павловна, соседка-старушка с квартиры напротив, вытягивает голову, заглядывая мне за спину, и я напрягаюсь. Не знаю, то ли благодарить ее, то ли злиться за то, что она проявляет излишнее любопытство.

– А вы что, разводитесь с мужем? Всю ночь его не было ведь, под утро заявился, – цокает она, и я поджимаю губы.

– Он был на ночном дежурстве, – отрезаю я, но хватаю чемоданы. Они хоть и тяжелые, но я таком адреналине, что затаскиваю их в квартиру с легкостью.

Закрываю перед соседкой дверь, едва не прищемив ей нос, а когда оборачиваюсь, сталкиваюсь взглядом с мужем.

– Папа? Ты бвосаешь нас? Ты обманув меня! – жалобно хнычет Алинка, которая стоит на полу и прижимается всем тельцем к ногам Егора.

Ее глаза наполняются слезами при виде чемоданов, ведь она знает, что если они стоят у порога, отец уезжает. Обычно в командировку, но в этот раз в ее голове крутятся совершенно иные мысли.

– Нет, кнопка, это просто недоразумение. Мама одолжила наши чемоданы соседке, и она их вернула, – прищурившись, говорит Егор, успокаивая дочь.

Он поглаживает ее по голове, а сам смотрит при этом на меня. Нагло так, выжидающе. Я бы даже сказала, с вызовом, словно спрашивает, готова ли я сейчас из-за гордости и обиды испортить настроение ребенку.

– Мам?

Голос Алинки, когда она обращается ко мне, дрожит, и у меня сердце кровью обливается, когда я опускаю на нее взгляд. Она смотрит на меня с такой надеждой, что у меня горло перехватывает спазмом, и я не могу выдавить из себя ни слова.

В этот момент я ненавижу себя и одновременно мужа, который, как назло, молчит. Нет, чтобы сказать, что мы больше не будем жить с ним вместе, эту ответственность он перекладывает на меня.

Я же понимаю, что именно я буду злодейкой, которая лишает ее отца, если сейчас скажу дочери правду. Кажется, что проходит целая вечность, хотя буквально пару десятков секунд, когда я наконец выдавливаю из себя то, что мне претит.

– Всё хорошо, зайчонок, папа прав, соседка просто отдала нам чемоданы, а папа никуда не уходит. Мойте руки, идемте ужинать.