После конца. Жизнь с чистого листа.

Глава 10. Знакомство с прошлым

Бегом поднявшись по лестнице в комнату, едва успела опуститься обратно в кресло, когда из-за двери донеслось грозное: — Ломай, я сказала.

- Не положено! – бубнил мужской голос.

- Я приказываю! – кричала мамаша.

Кормилица окинула меня придирчивым взглядом, глянула на стену, проверяя, все ли заперто, отряхнула невидимую пыль с подола, вытерла руки о передник, поправила растрепавшиеся волосы и, ухватившись за ручку двери, одновременно отодвинула засов, потянув ее на себя.

- Чего надобно? – грозно спросила она.

Тишина в коридоре наступила мгновенно. Затем кто-то пробасил: — Не отпирали вы, хозяйка переживала.

- Да, да! Именно так. Посторонись, я пройду. – Вклинился противный голос мачехи. – Почему долго не открывали?

- Сказано же было, что девочка в порядок себя приводит, чего непонятного? – Жизель отошла в сторону, позволяя всей толпе, а у входа в мои покои действительно собралось довольно много народа, лицезреть меня, пьющую остывший чай. Но кто об этом знает? Я старательно дунула на воду, изображая, что он горячий, и тут же откусила кусочек пирога, тоже едва теплого.

«Интересно, сколько времени мы провели в саду, если все успело остыть?» — мелькнула мысль, а я не сводила глаз со своей маменьки, которая рассматривала меня, стоя на пороге комнаты. Ну-ну, в гляделки я кого хочешь обыграть смогу, меня с детдома никто победить не мог. А здесь какая-то нежная дамочка. Конечно, если бы я не знала, что передо мной стоит та, кто повинен в смерти моей настоящей матери, хоть и косвенно, то, может, и склонила свою упрямую головушку, а здесь!

Маман первой отвела взгляд, пробормотав себе под нос, что-то про то, что принесла полезный укрепляющий отвар. Жизель кивнула, забрала из рук мачехи прозрачную склянку с жидкостью цвета детской неожиданности, и попросила всех выйти из комнаты: — Девочка еще не пришла в себя полностью. Ей нужен отдых.

Закрыв двери, Жизель со склянкой в вытянутой руке направилась вроде как ко мне, сидевшей напротив распахнутого настежь окна. Нужно сказать, что открывающиеся виды просто завораживали, а горы, видневшиеся вдалеке так к себе, и манили.

Я медленно поднялась с кресла, отставив в сторону холодную жидкость, и послушно потянулась за протянутым, мне так показалось, взваром.

- Чего удумала! – осекла кормилица, легонько стукнув по рукам, выливая жидкость в горшок с цветком, стоявшем на подоконнике. Я недоуменно посмотрела на женщину, а затем мое внимание привлекло ни в чем не повинное растение, которое буквально на глазах начало вянуть. Бутончик, еще секунды назад жадно тянувшийся к свету, показывая себя во всей красе, опустил маленькую головку, его ярко-зеленые листочки начали чернеть, превращаясь в угольки. Еще немного времени и процесс будет необратим – растение погибнет. Даже не задумываясь, я схватилась пылающими ладонями за горшочек, в котором он рос, закрыла глаза, при этом в мозгу начали всплывать слова на непонятном языке. Они складывались в предложения, подкреплённые горящими символами, услужливо подсунутыми моей фантазией. Мне стало страшно от виде́ний, и я, распахнув ясны очи, уставилась на цветок – бутон, как ни в чем не бывало, тянулся к солнцу, довольно шевеля листочками на нежном прохладном ветерке.

- Не может быть! – Воскликнула Жизель. – Ты вспоминаешь!

- Что именно? – спросила, не в силах оторваться от растения, весело трепыхавшегося на ветру. Я была уверена, что верно почувствовала его эмоции.

А в голове продолжали звучать непонятные слова, словно молитву в церкви читала.

- Матушка твоя, могла вернуть тягу к жизни умирающему. – Кормилица подошла ко мне, нежно взяв за руки. – Деточка, ты скоро все вспомнишь!

Мне стало неловко, я была уверена, что память не вернется, раз за столько лет, ничего не вспомнилось. Но говорить об этом женщине, взиравшей на меня с такой надеждой – не поворачивался язык. Только и смогла, что выдавить улыбку и тихонько произнести: — Будем надеться. Расскажи мне про брата и Грушеньку. А потом снова в сад спустимся.

- Конечно, радость моя. С чего начать?

- С самого начала. – Ответила, откидываясь на удобную спинку кресла и приготовившись слушать длинную историю.

- А кто его знает, где-начало-то? Про Грушку рассказала, может, только и забыла предупредить, что она все, что услышит или увидит, хозяйке докладывает. Ее все у нас недолюбливают. Стараются от нее подальше держаться. А братец твой – охламон еще тот, много чего натворить успел, только батюшку да боится. Князь и так его грозился наследства лишить, коли кто из сестер внука ему родит. Оговорку только сделал — если охламон за голову в ближайшее время не возьмется. Он у нас любитель подержаться за другие части тела, да все у женского пола. Прости меня, деточка.

Я поморщилась, но одергивать кормилицу не стала. Она не виновата, что я незнамо сколько лет в другом мире шлындала. Так, там и помереть могла, если бы книжку мне не вернули.

- Но наш Гарольд слишком деньги любит, поэтому своего никак не отпустит. Быстрее вам с Мирославой родить не даст. – Продолжала Жизель.

- А он сможет?

- Ты о чем? – Не поняла женщина.

- О том, что он может помешать нашей репродуктивности.

Глаза кормилицы едва из орбит не выскочили, она распахнула рот, но, не найдя что сказать, закрыла его и начала судорожно собирать грязную посуду.

- Прости меня, кормилица! Это я разозлилась так. – Подошла к ней со спины, осторожно обнимая.

- Где ты жила, девочка моя, что слова такие страшные знаешь?

- Не буду больше! Правда. – Я поцеловала ее в румяную щеку и помогла собрать не съеденное, спросив, куда это все богатство деть.

- Как куда? Свиньям! Странная ты у меня. – Воскликнула она в сердцах, выходя из покоев, при этом не забыв плотно закрыть дверь, предупредив: — Никому не открывай, оставайся в комнате, я сейчас вернусь.

- Слушаюсь, мой генерал! – рассмеялась, даже не собираясь исполнять приказы. Кормилицы не будет минут двадцать, за это время я хоть коридор смогу осмотреть. Не отвлекаясь на сопровождающих. Кто же знал, что они бывают разными!