После маникюра

— 1 —

Анне Сергеевне Соболевой было сорок лет, и она точно знала, что жизнь — это череда проблем, в конце которой тебя ждёт не пенсия мечты, а неоплаченная ипотека, пустая банковская карта и кот, который смотрит на тебя с тем же выражением лица, что и бывший муж, хотя мужа-то как раз и не было. Зато был кот. Крупный, рыжий, с наглой мордой и именем Паштет, данным в честь того, что однажды в малом возрасте он действительно сожрал паштет, оставленный без присмотра на кухонном столе, и с тех пор считал себя вправе претендовать на всё содержимое холодильника.

Квартира, в которой Анна жила вместе с Паштетом, была старой, добротной «трёшкой» в районе, который когда-то называли престижным, потом — «с историей», а теперь риелторы деликатно именовали «кварталом с прошедшим через реновацию». Характер у квартала был мрачный, а лицо слегка облупившееся и покосившееся, но живое. Квартира досталась Анне от родителей, и это было единственное наследство, которое она не умудрилась испортить. В отличие от собственной жизни.

Когда-то давно, в другой, параллельной вселенной, Анна была не маникюршей в крошечном салоне «Ноготок» на первом этаже соседнего дома, а врачом-реаниматологом в городской больнице номер двенадцать. Она спасала людей. По крайней мере пыталась. Большинство попыток были успешными, но однажды не получилось… Она навсегда запомнила того пациента — молодого парня двадцати трёх лет, которого привезли после аварии, и которого она, Анна, не смогла вытащить, хотя должна была и могла. Коллеги потом говорили — «шансов не было», но внутренняя комиссия решила иначе, и газеты написали, и родители парня кричали ей в лицо такие слова, которые до сих пор иногда всплывали в памяти в три часа ночи, а следом возникал холодный пот и начинали трястись руки.

После этого Анна уволилась. Получилось не совсем сразу — сначала был месяц больничного, потом два месяца отпуска за свой счёт, потом попытка вернуться, закончившаяся панической атакой прямо в приемном покое. Потом — увольнение по собственному желанию и полгода, проведённые в позе эмбриона под одеялом, вставая только для того, чтобы сходить в туалет и дать Паштету еды.

Потом была депрессия. Настоящая, клиническая, с таблетками и психотерапевтом по имени Лев Борисович, который носил смешные очки в бордовой оправе и говорил: «Анечка, вы не виноваты. Вы сделали всё, что могли. Иногда Вселенная забирает людей, и мы ничего не можем с этим поделать». Анна кивала, плакала, забирала рецепт на антидепрессанты и шла домой, где Паштет уже успевал съесть то, что она положила в его миску.

Работать врачом она больше не смогла. Даже слово «больница» вызывало тошноту и учащенное сердцебиение. Нужно было на что-то жить, хорошо хоть была крыша над головой и старый матрас на кровати под попой. Но «коммуналка», еда и кошачий корм премиум-класса, потому что Паштет демонстративно игнорировал всё, что стоило дешевле пятисот рублей за килограмм, требовали денег.

И тогда она вспомнила, что в медицинском институте, на третьем курсе, они с девчонками подрабатывали — делали маникюр. Тогда это было просто баловство, способ заработать на пиццу и приятные женские пустяки. Но Анна неожиданно оказалась хороша. У неё были твёрдые руки, острый глаз и то самое чувство прекрасного, которое позволяло превратить десять ногтей в произведение искусства, даже если клиентка просила «просто красненький».

Она окончила курсы, получила сертификат, купила лампу, набор гелей, пилок, бафов, фрез и всего того арсенала инструментов, который превращает обычного человека в мастера ногтевого сервиса, и устроилась в «Ноготок». Хозяйка салона, прижимистая до крайности женщина по имени Римма, посмотрела на Анну с сомнением, но взяла. Текучка в ее салоне была адская, мастера уходили в декрет, уезжали к морю или просто исчезали, оставляя за собой долги и недовольных клиенток.

Так Анна Сергеевна Соболева, бывший врач-реаниматолог, стала Аней-маникюршей. И, как ни странно, это было самое мирное и спокойное время в её жизни. Никто не умирал у неё на руках. Максимум — слоился гель-лак на безымянном пальце или ломался ноготь.

Романов у Анны не было давно. Последний, случившийся года три назад, был мужчина по имени Олег — владелец небольшой фирмы по установке кондиционеров. Он сначала казался надёжным и основательным, а потом оказался патологическим ревнивцем с привычкой проверять её телефон и соц-сети. Скандал случился эпический. Олег закатил истерику из-за того, что Анна поставила «лайк» на фотографию своего знакомого, мужа главной медсестры больницы, в которой она работала. Олег тогда швырнул её телефон в стену. Телефон, кстати, уцелел. Это была старая «флагманская» модель известной линейки Самсунга, который ей подарил ее покойный отец. Она не меняла телефон, он был ей дорог как память, к тому же она считала, что телефон «способен пережить ядерную войну», так надежно он был сделан. А вот ее отношения — оказалось, что нет.

После Олега были ещё пара попыток, обе закончились примерно на третьем свидании, когда выяснялось, что мужчины в районе сорока лет либо ищут женщину-функцию для комфортной жизни, либо всё ещё не развелись с первой женой, либо, это самый экзотический вариант, живут с мамой и не планируют ничего менять.

Анна плюнула. Купила удобное кресло, начала смотреть сериалы. Подсела на дорамы про корейских принцев, которые влюбляются в обычных девушек, и это было её тайной, постыдной радостью, о которой не знал никто, включая Льва Борисовича. Ей казалось, что, если она расскажет психотерапевту о том, что рыдает над двадцатой серией «Истории девятихвостого лиса», он как-то иначе на неё посмотрит и, возможно, выпишет другие таблетки.