После предательства. Я выбираю себя

Глава 1

Я летела домой на крыльях.

В метро, в вагоне, битком набитом уставшими людьми, я чувствовала себя единственным живым человеком среди теней. Перед глазами до сих пор стояли эскизы, которые мы сегодня защитили. Этот проект — он был моим. Моей идеей, моими ночными бдениями, моими слезами, когда в три часа ночи я переделывала всё с нуля, потому что поняла: можно лучше.

Дмитрий Сергеевич — заказчик — после презентации подошёл и сказал: «Маша, это гениально. Я не ожидал». А главный архитектор, обычно скупой на похвалы, только кивнул и буркнул: «Ветрова, ты сделала имя бюро».

Я сделала.

Вспоминала его взгляд — заказчика, кажется, Корсаков? — внимательный, цепкий, будто он видел меня насквозь. Но не это главное. Главное — я сделала. Я.

Дома я влетела в прихожую, скинула туфли, даже не поставив их на полку. В гостиной горел телевизор, на журнальном столике стояла пустая кружка из‑под кофе с засохшей пенкой по краям. Игорь сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Большой палец методично скроллил ленту. Лицо подсвечивалось голубоватым светом экрана — безжизненное, как у восковой фигуры.

— Игорь! — Я подлетела к нему, опустилась на подлокотник кресла, коснулась плеча. — Ты не представляешь! Мы защитили проект. «Рассвет»! Помнишь, я рассказывала? Тот самый, с панорамными окнами. Мой, Игорь! Лично мой раздел утвердили без единой правки!

Он даже не поднял глаз.

— Угу, — палец продолжал скроллить.

Я сглотнула комок, который вдруг взялся ниоткуда. Но не сдалась. Списала на усталость. Он же тоже работал целый день. У него тоже стресс.

— Там будут видовые террасы, представляешь? И я придумала решение с подсветкой фасада — оно будет как волна, переливаться…

— Маш, — голос резанул, как ножом по стеклу. Холодно, раздражённо, даже не взглянув на меня. Он продолжал пялиться в телефон. — Мне плевать на твою архитектуру.

Я замерла. Рука, которую я положила ему на плечо, вдруг стала чужой и лишней. Я убрала её медленно, будто обожглась.

— Я жрать хочу, — отчеканил он по слогам, всё так же не отрываясь от экрана. — На работе не кормили. Там суп есть или как?

Воздух вышел из лёгких. Весь тот воздух, которым я надышалась в метро, которым пахло моё вдохновение, моя радость, моя гордость — он вышел, оставив пустоту. В груди стало тесно и холодно.

Я смотрела на его макушку. На вихор, который торчит смешно, как у мальчишки. Когда‑то я гладила этот вихор. Когда‑то он слушал меня. Когда‑то я была для него не просто функцией.

— Есть, — сказала я тихо. Голос не слушался, сорвался на шёпот. Я откашлялась и встала с подлокотника. — Борщ. Вчерашний.

— Разогрей.

Это был не вопрос. Это был приказ.

Я пошла на кухню. Ноги несли сами, на автомате. Открыла холодильник, достала кастрюлю. Плеснула борщ в тарелку, поставила в микроволновку. Пальцы дрожали, когда я нажимала кнопки. Зачем они дрожат? От обиды? От злости? Нет. Злости почему‑то не было. Была только усталость. И пустота.

Микроволновка загудела. Я стояла и смотрела на своё отражение в тёмном окне. Уродливое, размытое пятно. Женщина в старом свитере, с пучком на голове, с погасшими глазами. Та самая, которая полчаса назад блистала на презентации, ловила восхищённые взгляды мужчин и верила, что может свернуть горы.

Та женщина умерла где‑то между прихожей и кухней. Задушенная чужим равнодушием.

Микроволновка пискнула. Я достала тарелку, поставила на поднос вместе с ложкой и хлебом. Зачем‑то положила салфетку, красивую, с узором. Дура. Для кого?

— Игорь, — позвала я, входя в гостиную. — Еда готова.

Он уже пересел за стол, всё так же уткнувшись в телефон. Даже не взглянул на меня, когда я ставила перед ним тарелку.

— Угу.

Я постояла рядом секунду, глядя на его макушку. Потом развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену.

Слёз не было. Только звон в ушах и пустота.

И вдруг, откуда‑то из самой глубины, поднялась мысль: «А ведь я сегодня была счастлива. Целых два часа. А он даже не спросил, как прошёл мой день».

И вторая, страшная: «А ему всё равно».

Я легла, накрылась одеялом с головой и сжалась в комок. За стеной слышался звук телевизора. Игорь включил футбол, жуя мой борщ.

Я думала о море. О том, что в моём проекте будет панорамное окно, выходящее на воду. И представляла, как стою там одна. И мне хорошо.

Заснула я под крики комментатора, забившего гол.

Игорь в ту ночь так и не пришёл.

***

Я проснулась от того, что в квартире было слишком тихо.

Обычно я вскакивала по будильнику, влетала в душ, параллельно собирая Игорю завтрак. Но сегодня будильник ещё не прозвенел, а я уже лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Вчерашний вечер висел в груди тяжёлым камнем.

Я прислушалась. Из кухни не доносилось ни звука. Значит, Игорь уже ушёл. Раньше обычного. Даже кофе не попил? Или попил, но чашку оставил в раковине, как всегда.

Я села на кровати, накинула халат — старенький, махровый, ещё с нашей первой совместной квартиры, когда мы были бедными и счастливыми — и поплелась в ванную.

Первое, что я увидела, войдя, — его пустая зубная щётка в стаканчике. Сухая. Он даже не чистил зубы здесь. Может, почистил на работе? Или не почистил вообще? Я поймала себя на том, что думаю об этом с равнодушием. Раньше я бы переживала. Раньше я бы позвонила и спросила, не забыл ли он щётку. Раньше.

Я подошла к раковине, включила воду, чтобы умыться. И вдруг замерла.

В зеркале была женщина. Я смотрела на неё и не сразу узнала.

Когда я в последний раз вот так — специально — смотрела на себя?

Я рассматривала своё лицо так, будто вижу впервые. Будто это не я, а незнакомка в зеркальном тоннеле.

Волосы. Русые, от природы густые, когда‑то они были моей гордостью. Я носила их распущенными, завивала локоны, ловила восхищённые взгляды. Сейчас они стянуты в дурацкий пучок на затылке — я спала так, потому что Игорь как‑то буркнул, что волосы мешают. Пучок кривой, выбившиеся пряди тусклые, безжизненные. Концы секутся. Давно пора в салон, но всё некогда, да и зачем?