После развода

Бедная малышка

Я не стала уходить. Осторожно села на край кровати, положив ладонь на ее вздрагивающую спину. Она снова дернулась, но не оттолкнула. Ее маленькое тело было напряжено, как тетива, пропитано обидой и непониманием.

— Лизанька, — сказала я тихо, почти шепотом. Голос звучал чужо, но я старалась вдохнуть в него тепло, которого не было внутри. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Не знаешь! — она выдохнула в подушку, голос глухой и мокрый от слез. — У тебя нет папы, который ушел!

Ее слова вонзились в самое сердце. Она была права. Моего отца не было в живых, и это была другая боль. Непреодолимая. А ее боль была от предательства живого.

— Ты права, — согласилась я, продолжая гладить ее по спине круговыми движениями, как когда-то, во время колик. — У меня не было такого. Но у меня сейчас болит так же сильно, как у тебя. Только по-другому. И знаешь что? Это нормально — чувствовать эту боль. Нормально кричать и плакать. И даже нормально его ненавидеть сейчас.

Она медленно повернула ко мне заплаканное, опухшее лицо. Глаза, огромные от ужаса, смотрели на меня с немым вопросом: "А разве можно?"

— Да, — ответила я на ее немой вопрос. — Мама тоже злится. Очень. И ей тоже больно. И страшно.

Она приподнялась, села, поджав под себя ноги. Сопела, вытирая лицо кулачками.

— Почему он так сделал? Разве мы ему не нужны?

Вот он, самый страшный вопрос. От которого зависит все ее будущее, ее способность доверять миру. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы отодвинуть свою ярость и дать не "цивилизованный", а правдивый, но осторожный ответ.

— Лиз, это не про нас. Это про него. Ты — самая нужная. Ты — лучшая дочь на свете. И я — старалась быть хорошей женой. Но в папе… что-то сломалось. Не здесь, не в нашей семье, а внутри него самого. Он запутался, как в темном лесу, и вместо того, чтобы позвать нас на помощь, он пошел куда-то один и заблудился так сильно, что не может найти дорогу обратно.

Она слушала, всхлипывая, впитывая каждое слово.

— Значит, это папа плохой? — спросила она, и в ее голосе снова зазвучала надежда. Надежда все разделить на черное и белое. Чтобы найти виноватого.

— Он поступил плохо. Очень плохо и подло, — сказала я твердо. — Но он не монстр. Он… слабый. И очень глупый в этом случае. Он думал, что ищет счастье, а нашел только новые проблемы и причинил боль тем, кого должен был защищать.

— Я не хочу его видеть, — прошептала она, снова закрываясь.
— И не надо. Никто не заставит. Ты будешь видеть его тогда, когда сама захочешь. И если захочешь. Это твое право. Обещаю.

Я взяла ее за подбородок, заставила посмотреть на себя.
— Но запомни самое главное, Лизонька. Его уход — это НЕ твоя вина. Никогда. Ни в чем. Ты не была недостаточно хорошей дочкой. Ты не вела себя плохо. Это его выбор, его ошибка. Как если бы он, играя с тобой в мяч, специально разбил окно. Окно разбито, и его уже не склеить. Но виноват тот, кто бросил мяч, а не тот, кто стоял рядом.

Она кивнула, в ее глазах понемногу проступало понимание, смешанное с усталостью. Горе выматывает.

— А мы с тобой что? — спросила она, цепляясь уже не за прошлое, а за будущее. За островок стабильности. — Мы остаемся вдвоем?

— Мы остаемся вдвоем, — я обняла ее крепко, прижала к себе, чувствуя, как ее маленькое горячее сердце колотится о мою грудную клетку. — Мы — команда. Мы — крепость. И нам будет очень-очень тяжело. Будут дни, когда я буду злой и плачущей. Будут дни, когда ты будешь злиться на меня просто потому, что больше злиться не на кого. Но мы пройдем это. Потому что я тебя люблю сильнее всего на свете. И никуда от тебя не денусь. Никогда.

Она обвила меня руками, спрятала лицо у меня на шее.
— Я тебя тоже люблю, мама, — прошептала она, и в этом шепоте была уже не истерика, а усталая, бесконечная грусть.

Мы сидели так долго, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Я уложила ее, поправила одеяло. На ее ресницах блестели высохшие слезинки.

— Мама? — тихо позвала она, уже почти во сне.
— Я здесь.
— Ты… ты не уйдешь к другому дяде?
Мир перевернулся. Ее страх был так конкретен и так ужасен.
— Нет, родная. Никогда. Сейчас все мое сердце занято тобой. И ремонтом нашего корабля, который дал течь. Нам двоим его хватит.

Она слабо улыбнулась и наконец закрыла глаза.

Я вышла из комнаты, прикрыв дверь. Тишина в квартире оглушала. Я облокотилась о косяк, и только тогда по моим щекам потекли первые слезы. Не истерические, не яростные. Тихие, соленые, бесконечно уставшие. Я успокоила свою дочь. Сказала ей все нужные слова. А кто успокоит меня? Никто. И не надо. Потому что мое утешение теперь — это ее ровное дыхание за стеной. И обязанность быть крепостью, даже если стены этой крепости треснуты, а в душе — выжженная земля. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Завтра будет новый день. И я должна буду встать и быть сильной. Снова.

Время от времени буду дарить вам промо на другие книги) заглядывайте в главы, чтобы не пропустить)

Сейчас самые быстрые активируют промо на "Верну семью после измены" 5s5mbBXc и OaXM_UZa