После развода. Даже если без тебя

9

Андрей сходит с ума.

Город перевернул вверх ногами, видите ли.

Лучше бы в тот момент, сразу после аварии, повернул голову — не к своей Ирочке, а ко мне. Посмотрел бы, дышу ли я вообще, цела ли, способна ли пошевелиться. Тогда не пришлось бы искать меня по всему городу несколько часов спустя.

Но нет. Он был слишком занят, слишком погружён в трепетные заботы о своей любовнице, чтобы удосужиться взглянуть на собственную жену, лежащую в изуродованной машине.

В тот момент я для него просто перестала существовать. Пункт в брачном договоре, временно вычеркнутый из жизни.

А потом Андрей вдруг вспомнил, что если не будет дойной коровы, то и молоко быстро закончится, вот и стал меня искать. У него «кризис», который надо оплачивать, покупать Ире брендовые наряды и украшения, чтобы не потерять несомненно «чистую и искреннюю» любовь молодухи. Потому что Ирочка — барышня с запросами. Её не удержишь пустыми клятвами и обрывками внимания. Ей нужны подарки, путешествия, впечатления.

Если дойная корова уйдёт, молоко кончится, и молодая пастушка быстро сбежит в чужое стадо, где и трава зеленее, и быки богаче.

Как только Андрей вспомнил об этом, тогда и начались поиски жены. Так что да, он сходит с ума, только не по мне, а от страха потерять привычную и удобную жизнь.

Интересно, какие объяснения придумает Андрей? Чем собирается меня уговаривать, как будет извиняться? Явно постарается подобрать слова получше, что-нибудь убедительное, с претензией на искренность. Будет мять рубашку на груди и вздыхать: мол, «ошибся», «не знаю, что на меня нашло», «не хотел». Придумает, что всё было случайно, внезапно, помутнение, стресс, а Ирочка — так, эпизод и «ничего не значила». Наверняка вскипятит драму и подсыплет в неё показной искренности, потому что знает: без меня он в пекарне как якорь без лодки. Если не за что зацепиться, он просто уйдёт ко дну.

Я не держусь за деньги, никогда не держалась. Найти работу для меня проще простого, после такого-то кулинарного успеха. Наша выпечка хорошо известна, даже мои спасители о ней знают. Но идейный вдохновитель и главный пекарь – это я, а вот Андрею придётся туго. Не потому, что он дурак. Как раз наоборот: он умный, талантливый бизнесмен с впечатляющей деловой хваткой. Но для поисков новой работы надо выходить на люди, общаться с ними, улыбаться, договариваться. А он интроверт каких поискать. Я всегда была его живой визиткой, брала на себя встречи и переговоры. А теперь ему придётся вылезти из-за моей спины. Вот и будет ему испытание. Второе, после сладкой мести.

Работать вместе с Андреем я не буду — и точка. Даже обсуждать это бессмысленно. Мы с ним больше не команда, не партнёры, не «мы». Пока не знаю, как поступим с пекарнями. Если Андрей захочет — пожалуйста, пусть выкупает мою долю, нанимает кого-то в помощь Вите и продолжает бизнес без меня. Я не стану цепляться.

Хотя, конечно, горько, больно и обидно терять проект всей моей жизни. Но это было семейное дело, а семьи больше нет.

Так что всё. Конец. Всему конец – семье, браку, пекарням. Конец моей помощи мужу, которого больше не считаю своим.

Больше я не его добрый пирожочек. Теперь я — скалка.

Всё это мы обсуждаем с Витей и Галей, развалившись на диванах в квартире, которую Галя с трудом отвоевала в скандальном разводе семь лет назад. Так что опыт у неё есть, как и хватка, и вагон полезных советов.

– Сразу собирай доказательства, что Андрей тебе изменил. Надо найти снимки с места происшествия, на которых гад лапает потаскушку. Раз были очевидцы, то наверняка есть и снимки. Полиция, уличные камеры, прохожие – кто-нибудь да заснял их вместе на месте аварии. Дальше: тебе надо вернуться домой, когда отребья нет дома, и перерыть их вещи в поисках доказательств измены. Если гад встанет в позу и начнёт артачиться, твой адвокат швырнёт ему в рожу доказательства того, что он тебе изменил. Помяни моё слово, Андрей наверняка встанет в позу, потому что он гад и потому что без тебя нет вашего бизнеса, а он привык к хорошей жизни…

Уже почти полночь, а мы всё о том же.

Галя озлобленная, разочарованная — такой она стала уже давно, и тому есть более чем веская причина. Её муж – мужчина с обложки журнала, обходительный, с безупречным вкусом и обаянием – долгие годы содержал вторую семью на стороне. Скрывал, врал, притворялся любящим и заботливым. А когда правда всплыла, не только не извинился, но и попытался при разводе оставить Галю ни с чем, потому что «раз у него семья, ему деньги нужнее». Без тени стыда. Без сожаления. Так что неудивительно, что после такого удара у Гали остались шрамы, которые ни временем, ни чужим теплом не залечить.

Она прямолинейна, даже резка. Советует много и по делу, и советы её выверены горечью и опытом. Но я слушаю и ловлю себя на мысли, что не всё во мне откликается.

Наверное, мне ещё рано говорить о разводе в подробностях. Об уликах, доказательствах и скандалах. Не прошло и суток с момента, когда я узнала о предательстве. Я всё ещё стою на краю обрыва, и внутри только одно: боль. Сильная, обжигающая, немыслимая боль.

Как будто от меня оторвали часть души и сделали это с холодной методичностью.

Как же мне чертовски больно!

Кладу голову на спинку дивана и закрываю глаза. Витя придвигается, обнимает меня за плечи.

– Оставь лекции, Галь! Не видишь, что ли, Сане плохо. Сейчас не время для нравоучений, потом с ней об этом поговоришь…

– В том-то и дело, что потом будет поздно. Если не поторопишься, не найдёшь никаких улик, отребье от них избавится…

– Всё, хватит! – ругается Витя и, придвинувшись ближе, внимательно рассматривает мою щёку. – Твой порез кровит, повязка промокла. Галь, у тебя есть аптечка?

– Не надо ничего менять, – ворчу устало. – Врач стянул края пореза пластырями, но сказал, что надо наложить швы, а я не хочу.

– Почему не хочешь?! – спрашивают хором.

– А пусть останется шрам. Будет что пощупать, если вдруг когда-нибудь снова надумаю связаться с мужчиной.