После развода. Держись подальше от меня!

7

Пять лет спустя

Я выхожу из кабинета резко. Так, что первое желание — развернуться и хлопнуть дверью. Чтобы в его стерильном порядке что-нибудь дрогнуло.

Но я не хлопаю. Закрываю дверь медленно. Пальцы намеренно задерживаются на ручке — как будто я держу себя за горло и не даю сорваться.

Вот и всё. Вся наша коммуникация.

Я делаю шаг в сторону и выдыхаю через нос. Зло. Коротко. Внутри всё кипит.

Он опять это сделал, накинул задач, сдвинул сроки. Сказал «надо», как будто я не человек, а робот какой-то. Как буд-то у меня ни чего нет кроме работа, как у него!

— Это принципиально, Лера. Мне нужен результат, — ровно сказал Воронцов. — Или у вас есть что-то поважней работы?

Разумеется есть! Я же не живу на работе! У меня есть и другие обязанности, но ему это не понять. Устроил себе в офисе не кабинет, а гостиницу. Диван поставил большой, и спорт-зал организовал в соседнем кабинете, даже душ установил!

Нашего генерального ничего не интересует кроме работы! Он живет ей, дышит ей! И конечно же, считает что и все должна так же.

Снова перекинул на меня лишнее. Снова сдвинул сроки. Снова произнёс это своё спокойное «надо», от которого внутри всё сжимается.

Я злюсь. Не из-за количества задач. Из-за того, как он это делает. Холодно, расчётливо, без вариантов.

Он не давит напрямую — он ставит перед фактом. И ждёт, что ты примешь правила без возражений. А как возражать генеральному? Молча кивнула и пошла проклинать его!

А что хуже всего — я понимаю его. Я вижу логику, вижу ход мысли, вижу, почему именно так, а не иначе. И именно поэтому это бесит ещё сильнее. Я не могу сказать, что он ошибается.

Иду по коридору быстрым шагом, не останавливаясь, молюсь, что смогу дойти до своего кабинете и там выпустить всю злость. Если сейчас кто-то заговорит — я не гарантирую, что отвечу спокойно.

Сегодня снова задержусь. Это ясно уже сейчас.

В висках тянет, плечи напряжены. Пытаюсь успокоить себя.

Я справлюсь. Как всегда. Я справлюсь со всем!

Уже вижу свой кабинет, как слышу голос за спиной и цоканье каблуков.

— Лера. — Аня догоняет меня у поворота, почти врезается плечом и сразу тормозит, прищуриваясь. — У тебя прямо по походке видно, что ты опять была у него.

— У меня просто рабочий день, как и у всех вообще-то, — отвечаю я и не останавливаюсь.

— Нет-нет, — усмехается она и подстраивается под шаг. — У тебя лицо «Я убью Воронцова!». — Я молчу. — Пошли за кофе, а то мне страшно, что ты выплатишь свои планы в жизнь, — решает она за нас обеих.

Я останавливаюсь. Ладно, мне и правда надо выдохнуть. После получасового разговора с Воронцовым, надо хоть пять минут нармальной жизни, чтобы не начать убивать.

Мы сворачиваем к кофейной зоне. Там шумно, кто-то смеётся, кто-то обсуждает презентацию. Нормальная офисная жизнь. Та самая, в которой его имя звучит слишком часто.

— Он сегодня опять в темной рубашке, — вздыхает Аня, уже заправляя кофемашину. — Она так ему идет. Он в ней такой мрачный, загадочный.

— Аня.

— Нет, подожди, — не сдаётся она. — Ты понимаешь, что она делает с людьми? — Она поворачивается ко мне, глаза горят. — Эта рубашка сидит на нём так, будто она с ним договор подписала. На бицепсах — впритык. Ты идёшь за ним по коридору и буквально видишь, как его мышцы двигаются под темной тканью, когда он руку поднимает.

— Я шла не за ним, — сухо отвечаю я. — И ни чего там не видно.

— Ты вообще понимаешь, — продолжает Аня, понижая голос, будто делится чем-то почти неприличным, — что ему сорок?

— Понимаю, — сухо говорю я. — Он мне об этом не докладывал, но по задачам заметно. Что ему сорок, он одинок и ни чего не имеет кроме работы. Она ему и жена, и любовница, и ребенок.

— Я не про паспорт, — отмахивается она. — Я про то, как это выглядит. — Она наклоняется ближе: — Тёмные волосы, тёмные глаза. Ты никогда не понимаешь — он злится или просто думает. И эта небритость… — она выдыхает. — Не показная. Как будто у него нет времени на ерунду.

— Вот именно, — отзываюсь я и делаю глоток кофе. — У него нет времени ни на что, кроме работы.

Аня смеётся.

— А теперь добавь сюда рубашку. Рукава закатывает, когда злится или думает. И ты видишь руки. Крепкие. Не «качалка», а взрослый мужик, который знает, что делает со своим телом и своей жизнью. — Она вздыхает. — Вот бы мне к нему в кабинет, хоть бы пять минуточек наедине…

— Аня, — перебиваю я. — Я только что была с ним в кабинете.

— И?

— И это всё никак не помогает работать быстрее. Вот его мозг — это отдельная тема. А все что ты сейчас описываешь, это только для твоих фантазий, а не для работы!

— Фу какая ты! А какой запах от него… кофе, дорогой парфюм… И глаза, Лер. Ты вообще в курсе, какие у него глаза?

— В курсе, — перебиваю я. — Они смотрят сквозь людей и ищут где еще установить дедлайны.

Аня смеётся.

— Ну ты и убийца романтики. У него, между прочим, взгляд такой, что кажется — он всё видит. И тебя. И твои слабости.

Я смотрю на неё поверх кружки.

— Давление. Цифры. Сроки. Его спокойный голос, от которого хочется либо работать быстрее, либо выйти в окно. Вот что я вижу и чувствую рядом с ним. А если кому-то хочется фантазировать — пусть идёт к нему вместо меня. Я сегодня туда больше ни ногой.

Она фыркает, но всё равно улыбается. Я делаю глоток кофе. Медленно. Чувствую, как меня немного отпускает.

— Но когда он идёт по коридору, половина этажа готова уволиться, лишь бы он посмотрел на них

— Если хотят, чтобы он на них посмотрел, пусть работают лучше. Сколько не делай, он только фыркает на меня, и все больше накидывает задач.

Аня пожимает плечами.

— Ладно. Принято. Для тебя он — ходячий дедлайн. Выдохни уже. Ну все, ты пережила с ним встречу. У Воронцова встреча назначена через час, так что часа три он тебя дергать не будет.

Отличная новость. Ставлю кружку на стол и смотрю на часы.