После развода. Держись подальше от меня!

11

Лера

Я резко останавливаюсь — вижу его.

Матвей.

Он стоит в конце коридора — маленький, знакомый до боли. Живой. Целый. В моей голове это слово бьётся пульсом: живой. Он держит кого-то за руку, но я не смотрю туда сразу. Я смотрю только на него. Мой сын.

Мир на секунду схлопывается.

— Матвей… — голос выходит сам, сорванный, почти болезненный.

Он поворачивает голову. И в тот же миг срывается с места.

— МАМА!

Этот крик рвёт воздух. Он бежит ко мне, как всегда — не думая, не тормозя, не понимая, что только что перевернул мою реальность. Я не успеваю сделать и шага, падаю на колени прямо посреди коридора. Он влетает в меня всем телом, обнимает шею, прижимается.

— Мамочка!

Я хватаю его судорожно, руками, как будто если разожму пальцы — он исчезнет. Целую в щёки, в волосы, в лоб, снова и снова.

— Где ты был?.. — голос срывается, слова ломаются. — Матвей, ты… ты понимаешь, как ты меня напугал?..

Он хмурится, не до конца понимая, что происходит. Для него это не катастрофа. Для него это просто день.

— Я… — он задумывается. — Я играл.

Я прижимаю ладонь к его затылку, закрываю глаза. В груди больно, будто я слишком долго держала воздух и только сейчас вспомнила, как дышать.

— Я потеряла тебя, — шепчу я. — Я искала. Я думала, что… — не договариваю. Мне страшно даже формулировать. — Я очень волновалась.

Он смотрит на меня внимательно, потом вдруг становится серьёзным. Так внезапно, что у меня внутри что-то дёргается.

— Прости, — говорит он тихо. — Я не хотел. Я нашёл машинки.

Машинки. Я открываю глаза и медленно поднимаю взгляд — в поиске того, кому я должна быть благодарна за сына. Но тут же каменею встретившись с его взглядом.

Воронцов.

Он стоит за ним — спокойно, прямо. Только глаза внимательные, тяжёлые. Холод проходит по спине мгновенно.

— Я был у него в кабинете, — сообщает Матвей буднично и тычет пальцем назад. — Там кораблик и самолёт. И машинки настоящие, но маленькие.

В голове взрывается сразу всё.

ЕГО кабинет. Воронцов. Мой ребёнок. Садик. Няня. Работа. Испытательный срок.

Я встаю слишком быстро. Сердце колотится где-то в горле.

— Максим… — слова вылетают сами, сбивчиво. — Максим Сергеевич, простите, пожалуйста, это… это форс-мажор, я не планировала, в садике авария, я не знала, няня была занята, но она должна скоро приехать. Я просто хотела, чтобы он посидел тихо, я всё контролировала, правда, я…

Я говорю слишком быстро. Слишком много. Не успеваю думать.

Воронцов поднимает руку. Жест короткий. Останавливающий.

— Лера, — говорит он ровно.

И я замолкаю сразу.

Он смотрит на Матвея. Не строго. Не мягко. Внимательно. Как смотрят на то, что не должно было оказаться здесь, но уже есть.

— Мы позже обсудим ваш поступок, — говорит Воронцов. Холодно. Чётко. Без намёка на обсуждение прямо сейчас.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Он разворачивается, делает шаг в сторону своего кабинета.

— Пока, — вдруг говорит Матвей и машет рукой.

Воронцов останавливается на секунду. Очень короткую. Почти незаметную.

Уголок его губ едва дрогает. Он кивает Матвею — один раз — и дальше уже не оглядываясь уходит.

Только после этого я наконец понимаю, что всё ещё держу дыхание — и резко выдыхаю. Кажется, весь офис выдыхает когда Воронцов скрывается в своем кабинете.

Я завожу Матвея в свой кабинет и закрываю дверь. Только тогда позволяю себе опуститься на стул и притянуть его к себе.

— Так нельзя, — говорю я тихо, но жёстко. — Ты понимаешь? — Матвей кивает, но больше потому, что чувствует мой тон, а не смысл. — Я очень испугалась, — продолжаю я уже мягче и провожу ладонью по его спине. — Очень. Я думала… — снова не договариваю. — Так больше делать нельзя. Никогда.

Он смотрит на меня снизу вверх, серьёзно, слишком взрослым для своих лет взглядом.

— Хорошо. Прости меня. Я не хотел… — Эти слова бьют сильнее любого окрика.
Я резко притягиваю его к себе, обнимаю, целую в макушку, в висок, в щёку.

Он прижимается, расслабляется, как будто всё наконец встало на место.
А у меня внутри всё равно натянутая струна. Я всё ещё жду удара. Просто не знаю — с какой стороны.

—Но там такие машинки. И дядя все мне рассказал. Я бы еще хотел к нему сходить! Там дверьки открываются и руль крутится.

Я улыбаюсь и качаю головой. Для меня эти полчаса были катастрофой, я несколько раз умирала и воскресала. А Матвей хорошо провел время.

Телефон вибрирует на столе.

Нина: Я подъезжаю. Буду у входа через две минуты.

Я читаю сообщение и чувствую, как впервые за этот день по-настоящему отпускает.
Не до конца. Но достаточно, чтобы снова дышать.

— Ну всё, — говорю я и улыбаюсь ему. — Няня приехала.

Матвей сразу оживляется, хватает рюкзачок.

Я беру его за руку, вывожу к выходу. Внизу, у ресепшена, Нина уже машет нам рукой — взволнованная, запыхавшаяся.

— Ну как вы тут? — начинает она.

— Всё хорошо, — улыбаюсь я. — Матвей всем понравился.

Матвей обнимает Нину, быстро, по-детски, и через минуту уже тянет к выходу, рассказывая про машинки, кораблик и «очень строгого дядю».

Я смотрю им вслед и не знаю, что ждет меня теперь и что мне будет за то, что привела ребенка в офис. От Воронцова можно ожидать чего угодно.