После развода. Держись подальше от меня!

12

Я возвращаюсь в кабинет. Голова работает, руки делают привычные движения, а внутри всё натянуто, как струна.

Телефон вибрирует — я вздрагиваю. Письмо. Рабочее.

Я открываю, отвечаю, пересылаю цифры, закрываю. И снова смотрю на экран, как будто там вот-вот появится главное сообщение.

Жду этого: «Валерия, зайдите ко мне».

Жду, как приговора. Ведь знаю, что мне всё равно влетит. Матвей не просто потерялся, он забрёл в кабинет Воронцова.

Любые оправдания Воронцов не примет, он их просто не переносит. Да даже если бы метеорит на дом свалился, я все равно должна была бы что-то придумать. Я прокручиваю разговор заранее и каждый раз понимаю: он меня уничтожит.

Проходит час. Потом второй. Приходят задачи. Письма. Правки. Дедлайны. Всё как всегда.

Ожидание сводит меня с ума, даже самые легкие задачи даются с трудом.

Если бы он вызвал меня сразу — это был бы удар, и всё. Я бы уже знала с чем работать дальше. А так… так я живу с ожиданием удара, и это изматывает.

Реагирую на каждый звук уведомлений, как на выстрел. Делаю вдох, выдох, заставляю себя смотреть на цифры. Беру себя в руки. Потому что у меня нет другого выбора.

И вот — наконец.

«Валерия, зайдите ко мне».

Меня бросает то в жар, то в холод. Сердце делает провал, потом начинает колотиться где-то в горле. Я встаю, поправляю пиджак — бессмысленно, но машинально. Выпрямляю плечи, будто это может спасти. Делаю вдох. Ещё один. И иду.

Подойдя к кабинету, стараюсь сохранить собранность, чтобы он видел что ребенок ни как не повлиял на мою компетентность и на выполнение задач. Стучу и, дождавшись приглашения вхожу.

Воронцов сидит за столом и просматривает документы. Даже головы не поднимает, когда я вхожу.

— Закройте дверь, — говорит он спокойно. Я закрываю, хочется ударить себя по дрожащей руке. — Присаживайтесь.

Я сажусь. Это мой первый серьеёный проступок. Бывали ошибки, но они были мелкими и легко поправимыми.

Воронцов продолжает сидеть над документами. Я вся напряжена, ладони вспотели. Мне хочется вывалить всё сразу, пока он не сказал первую фразу, потому что я знаю: дальше будет поздно.

Затем он поднимает взгляд чуть нахмурив брови.

— По сделке с «ГранитГрупп» у нас расхождения в блоке поставщиков.

И начинает гонять меня по цифрам. Сроки. Риски. Логистика. Подписи. Штрафы. Формулировки. Ни одного слова про ребёнка. Ни одного намёка.

Я отвечаю чётко, по делу. Мы перебираем варианты, я быстро нахожу узкое место, предлагаю правку. Он задаёт вопросы так, проверяет прочность системы.

Я всё время ловлю его взгляд, ищу хоть тень: злость, раздражение, намёк на то, зачем он меня позвал на самом деле. Но он обычный, как всегда собранный, немного суровый.

И от этого у меня внутри становится ещё хуже.

Мы работаем несколько часов. В конце он откладывает папку.

— На сегодня достаточно, — говорит он.

— Я задержусь, закончу всё, — тут же выпаливаю я, быстрее, чем успеваю подумать. — Там ещё есть недоработки, я всё доделаю. Утром у вас будет готовый вариант.

Он шумно выдыхает. Качает головой — медленно, устало.

— Нет. Идите. Закончите завтра, — говорит он сухо, даже немного с раздражением.

Я моргаю.

— Но…

— Договор и отчёт подождут до завтра. Рабочий день окончен, — отрезает он.

До завтра? Он точно знает значение этого слова? Подождут? Я вообще раньше не слышала такого от Воронцова. «Все что можно сделать завтра, делаем сегодня» вот это в его стиле! А Завтра… Подождут…

Я встаю, не понимая, что происходит. Иду к двери почти на автопилоте. Рука ложится на ручку.

— И Валерия, — говорит он. Я вздрагиваю и замираю. — Ребёнку не место в офисе.

И вот она — точка. Наконец-то. Внутри как будто что-то отпускает и одновременно сжимается сильнее. Сейчас он лишит меня премии или накинет работы на выходные в виде штрафа за нарушения порядка.

Я медленно поворачиваюсь опустив голову.

— Я понимаю. Простите. Этого больше не повторится. Я обещаю. Это был форс-мажор.

Он смотрит на меня секунду. Без эмоций. Без смягчения. Будто фиксирует: принято.

— Идите домой, — повторяет он.

Я резко поднимаю голову, хочу увидеть серьезно ли он. Это все? А где штрафы, выговоры? Я была готова ко всему, но только не к этому. Но Воронцов уже не смотрит на меня, он что-то изучает на мониторе, нахмурив брови.

— До завтра, Максим Сергеевич.

Он лишь кивает, даже не отрывая взгляд от монитора и я выхожу.

В коридоре понимаю, что всё это время держала дыхание — и теперь выдыхаю резко, как после нырка. Возвращаюсь в кабинет, собираю вещи. Выключаю компьютер. Смотрю на часы.

Десять минут седьмого.

Я редко ухожу так рано и уж не думала что это получится после сегодняшнего происшествия. И эта странная мысль — осторожная, почти запрещённая — всё равно появляется:

Может, он не такой уж монстр.

Я тут же отдёргиваю себя. Рано делать выводы. Воронцов не делает добрых жестов. Он делает правильные. И всё равно… он мог уничтожить меня. Заставить сутками сидеть над отчетами и проектами… но почти настоял, чтобы я шла домой. Может это подготовка к удару? Раньше я не получала таких поблажек.

Следующие дни проходят ровнее. Воронцов не поднимает тему ребёнка. Не смотрит на меня иначе. Словно ничего не было.

Я всё ещё настороже, но постепенно перестаю вздрагивать от каждого письма.

В конце недели случается редкое чудо: выходной без хвостов. Вот прямо такие, что я могу провести их, даже ни разу не подумав о работе. Никаких срочных задач. Никаких «поставщиков сегодня». Никаких ночных писем. Всё! Это просто мои дни с Матвеем!

Я просыпаюсь без будильника от звуков прыжков Матвея по квартире. С самого утра я только и слышу про игровую и как там здорово и к обеду я сдаюсь.

Мы едем в торговый центр. Он держит меня за руку и болтает без пауз: про машинки, про кораблик, про «строгого дядю», который «умеет всё объяснять». Я киваю, улыбаюсь, но мне даже не верится, что мой сын говорит о моем директоре, которого я знаю совсем с другой стороны. Но мне приятно и я даже благодарна, что Воронцов не стал кричать и пугать Матвея. Странно, что он вот так спокойно отреагировал, не ожидала от него. Да еще и произвел впечатление на Матвея, второй день только о нём и говорит, спрашивает когда его в следующий раз возьмут на работу.