После развода. Держись подальше от меня!

17

Дверь за Воронцовым закрывается, и в кабинете сразу становится тихо. Слышу только стук собственного сердца.

Несколько секунд сижу за столом глядя в одну точку. Компьютер включён, документы открыты, но я не прикасаюсь ни к клавиатуре, ни к мыши. Этот разговор выбивает сильнее, чем вчерашние его слова. К его выпадам, приказам, и жёстким фразам, я давно привыкла. А вот к извинениям… ну он ведь почти извинился? Я ведь правильно услышала? Какая собака его покусала?

Заставляю себя вернуться к работе. Может Воронцов и стал менее требовательным, но расслабляться нельзя.

Начинаю работу механически, по списку. Открытые окна закрываются одно за другим, задачи помечаются как выполненные.

И концу дня весь список горит зеленым, ни одной задачи не осталось, но вот словно есть что-то незавершённое, чувствую какую-то тяжесть внутри. Может это с непривычки, обычно мой рабочий день более загружен и поэтому мне кажется, что я что-то не сделала.

Выключаю компьютер, надеваю пальто и уже тянусь к сумке, когда взгляд скользит в даль по коридору. Свет в кабинете Воронцова всё ещё горит.

Часы на стене показывают десять минут седьмого, большая часть сотрудников уже ушли. Если у меня такая маленькая загруженность, то и у Воронцова должно быть не так много работы. Вновь ощущаю эту тяжесть внутри.

Останавливаюсь. Не думаю долго — просто разворачиваюсь и иду к кабинету Воронцова.
Без плана, даже сама не понимаю зачем.

Стучу.

— Да, — откликается он почти сразу.

Воронцов сидит за столом, закатав рукава рубашки. Галстука уже нет, ворот расстёгнут. Бумаги разложены хаотично — редкая картина для его кабинета.

Он поднимает голову. Усталый. Выжатый. Глаза такие… я раньше не видела у него такой измучанный взгляд. Воронцов сегодня не выходил почти не выходил из кабинета.

— Я… — начинаю и тут же делаю паузу. — Я ухожу. Все задачи на сегодня закрыла.

Слова звучат немного глупо, я никогда не говорила Воронцову, что ухожу, что у меня закончились задачи. Он и сам отслеживает по программе кто и что закончил и сколько времени на это потратил.

— Хорошо, — отвечает он и снова опускает взгляд в документы.

Делаю шаг вперед.

— Может, вам нужна помощь. Я могу…

— Вас ждут дома. — Я останавливаюсь. Морщится, будто сам недоволен тем, что едва не сказал. Потом всё же продолжает: — Меня никто не ждёт, так что с этой задачей я разберусь сам.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Если понадобится помощь… — начинаю я.

Он поднимает взгляд.

— Не сегодня, — говорит устало, но мягко. — С этим я разберусь сам

Я киваю. Понимаю, что спорить бесполезно.

— Тогда хорошего вечера.

Он отвечает тем же кивком. Не поднимаясь головы.

Выхожу из кабинета и иду к лифту с тяжёлым, странным ощущением в груди. Я несколько раз видела, как сегодня Воронцов резко разговаривал по телефону, как сжимал переносицу, глядя в монитор. Работы у него больше, чем обычно. Гораздо больше.
И при этом — ни одного поручения мне.

Странно.

Раньше в такие дни он загружал меня до предела. Я почти жила на работе.

А сегодня — «вас ждут дома».

И всё.

Почему он не даёт задач? Почему не тянет меня в этот водоворот? Это все из-за того коммерческого предложения? Он теперь не доверяет мне? Надо было сдать отчёт, я ведь почти сделала его, но испугалась.

Я отгоняю мысль и иду к выходу.

У входа кто-то стоит.

Сначала я просто отмечаю деталь: мужчина с букетом. Большим. Ярким. Красным.

Розы.

Мысль скользит мимо почти равнодушно — кому-то повезло. И только через долю секунды что-то внутри замирает.

Осанка. Пальцы, сжимающие стебли. Эта привычка стоять, чуть отставив ногу.

Я поднимаю глаза.

Кирилл.

Он смотрит прямо на меня. Улыбается.

— Привет, — говорит он легко, делая шаг ко мне. — Рад, что дождался. А ты не торопишься домой.

Красные розы — эти цветы всегда были у него универсальным решением.

— Ты зачем здесь? — спрашиваю я спокойно.