После развода. Держись подальше от меня!

20

Он воспринимает моё замешательство как согласие. Уверенность возвращается в его глаза. Он почти улыбается — той самой улыбкой, которой всегда закрывал любой конфликт.

— Ты же чувствуешь, — шепчет он. — Всё не закончилось.

Его пальцы крепче сжимают мою талию. Перехватываю его запястье и снимаю руку глядя в глаза. Спокойно. Без рывка.

— Мы никогда не были семьёй, Кирилл.

Он замирает.

— Что?

— Я была удобной, — продолжаю ровно. — Готовила. Стирала. Работала. Строила твои планы. Закрывала твои провалы. Убеждала партнёров. Терпела. А ты привык, что я рядом.

Он морщится.

— Не начинай…

— Я не начинаю. Я заканчиваю, — перебиваю его тихо.

Он раздражённо проводит ладонью по волосам.

— Мы любили друг друга. И я могу сказать за себя, что всё ещё…

— Я любила. Ты пользовался, — жестко перебиваю я.

Тишина натягивается, как струна. Он хмурится, но в глубине взгляда нет раскаяния. Только желание переубедить.

— Лер, ты драматизируешь. Всё можно исправить. Ты мне нужна. Мы сильные вместе. Ты же сама знаешь. Без тебя всё посыпалось.

Вот оно. Нужна.

— И поэтому ты здесь? — спрашиваю спокойно. — Потому что без меня посыпалось?

Он делает шаг ближе.

— Потому что ты часть меня.

Я усмехаюсь.

— Нет. Я была ресурсом.

Он щурится.

— Ты так говоришь, потому что злишься. Это пройдёт.

— Нет. Это выросло.

Его уверенность чуть трескается, но быстро собирается обратно.

— Я могу быть рядом каждый день, — произносит он уже тише. — Ты всё равно привыкнешь. Ты никогда не умела окончательно уходить.

Я смотрю на него долго. И вот нет к нему ни злости, ни гнева, ни любви. Всё равно. Да, тело где-то откликается, но это… чистая физиология. Мое тело помнит его, как единственное мужское прикосновение за много лет.

— Ещё раз подойдёшь ко мне без моего согласия — и последствия тебе не понравятся.

Кирилл усмехается.

— И что ты сделаешь?

Я поднимаю на него взгляд.

— Проверять не советую.

Пауза. Он изучает моё лицо. Словно ищет слабое место. Прежнюю Леру. Удобную. Сомневающуюся. Но её здесь нет.

— Ты всё равно сдашься, — говорит он. — Ты слишком рациональна. Ты понимаешь выгоду. А она на нашей стороне.

Я качаю головой и открываю дверь машины. Но Кирилл перехватывает её рукой.

Смотрю на его пальцы.

— Убери.

Он медлит, потом всё же разжимает руку.

Сажусь за руль.

Через стекло вижу его лицо. Уже без мягкости, без улыбки.

— Мы ещё поговорим, Лера, — кричит он, так чтобы я слышала находясь в машине. — Это не последняя наша встреча.

Завожу двигатель.

Машина мягко трогается с места. В зеркале заднего вида Кирилл уменьшается, сжимается до силуэта, потом до точки.

Руки на руле дрожат первые несколько секунд, но я заставляю себя ослабить хватку. Вдох. Выдох.

Я чувствую — силу.

Я остановилась, сказала всё до конца и выдержала его прикосновение.

Это вкус победы. Горжусь собой. Теперь есть уверенность, что я со всем справилась. Мне нужна была эта встреча, чтобы подтвердить, что я уже не та Лерочка.

Когда подъезжаю к офису, внутри уже спокойно. В голове — чёткий порядок.

Поднимаюсь в кабинет, снимаю пальто, включаю компьютер и погружаюсь в работу.

Рабочий день проходит быстро.

Я с головой ухожу в цифры, стратегии, альтернативных поставщиков. Кирилл остаётся фоном. Шумом. Далёким и неважным.

К вечеру офис пустеет. В коридоре гаснет свет. В помещении становится непривычно тихо.

Часы показывают семь. Мы с Воронцовым остаёмся вдвоём.

Я правлю сводную аналитику. Он изучает предложения конкурентов. На столе разбросаны бумаги, ноутбуки, кружки с остывшим кофе.

Лампы дают мягкий, тёплый свет. Я чувствую взгляд.

Поднимаю глаза.

Он смотрит.

Изучает.

Секунда.

Он спокойно возвращается к документам.

Через пару минут — снова.

Я невольно выпрямляю спину.

— Что-то не так? — спрашиваю нейтрально. Машинально прикасаясь пальцами к лицу.

Воронцов моргает, будто возвращается из мыслей.

— Нет. Всё в порядке. — Он качает головой и улыбнувшись опускает голову. — Мы просто, давно так не работали… слажено.

— Я ведь рядом. Вы сами решили не подпускать меня. Я даже подумала, что вы стали сомневаться во мне.

— Нет, — Воронцов улыбается. — В вас я всегда уверен. Просто… Я хотел… думал… Ладно, давайте работать. Закончим поскорей и по домам.

Время приближается к девяти.

Отчёт почти готов. Осталась сводная часть. Мы должны свести данные воедино и разработать стратегию. Просмотреть еще все коммерческие предложения и выбрать несколько подходящих.

И именно тогда звонит телефон.

Нина.

— Лер, прости… — её голос сбивчивый. — У меня проблема. Мне срочно нужно уехать. Прямо сейчас. Я не смогу сидеть дальше.

В груди что-то резко сжимается.

— Насколько срочно?

— Полчаса максимум. Я правда не планировала… у дочери и внучки температура, тошнота. Я не могу взять Матвея с собой.

Я смотрю на отчёт. Завтра утром заседание. Этот документ Воронцов будет защищать лично. Знаю, как это важно для него. Воронцов в последние дни и так сильно напряжён, почти не выходит из кабинета. Да и я уже знаю масштаб проблемы.

Сегодня я уже опоздала. Сегодня у меня уже были «личные обстоятельства». А я хорошо знаю, как Воронцов не любит эти обстоятельства.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Я что-нибудь придумаю.

Сбрасываю звонок. Некоторое время смотрю в экран, но ничего не вижу. В голове пустота.

— Проблема? — спрашивает он, не отрывая взгляда от документов.

Я сжимаю телефон сильнее. Внутри всё напрягается. Слова о том, что я уже задержалась утром. Что сейчас снова подведу. Что он рассчитывает. Поднимаю глаза на Воронцова, и слова застревают в горле.