После развода. Десять лет спустя

Глава 25

— Дура, дура! — донеслось из-за двери. — Господи, бегает, унижается, идиотка.

Гриша был пьян.

И на кого-то кричал в своей спальне.

— Дура, чокнутая дура!

— А что надо, как ты, блаженно всем в рот заглядывать?

— Замолчи! — рявкнул Гриша на Дусю.

Я сделала шаг, желая дойти до гостиной и сказать свекрови, что я позвонила брату деда.

— Замолчи!. Господи, сколько унижений, сколько унижений… Носилась, непонятно куда пристраивалась. Господи, ты что думаешь, я идиот? Ты думаешь, ничего в этой семье никто не замечает? Все всё прекрасно замечают и твоё поведение... Идиотка! К Алексу лезла, к Алексу лезла! К Сашке! Господи, насколько надо быть непроходимой дурой, чтобы не понять, что Алекс никогда не согласится на твои дебильные унизительные предложения ребёночка тебе сделать, ребёночка тебе сделать!

Что-то упало в спальне, что-то грохнуло с такой силой, что мне показалось, будто бы Гриша ударил Дусю.

— Ты настолько непроходимая дура, что ты за столько лет никак не могла понять — Алекс никого в этой жизни не любил никогда, кроме своей Янки. А ты лезла со своими предложениями, наследничка, наследничка тебе надо. Дедовы бабки тебе нужны были, идиотка!

— А ты импотент! — закричала Дуся, и он все-таки её ударил.

Визг короткий, оборванный.

Я прикусила губы, медленно прошла в гостиную. Бывшая свекровь сидела в компании какой-то женщины, которая приехала с первой партией гостей, что-то обсуждали.

— Я позвонила деду Вене. — Произнесла и, потоптавшись, сделала шаг назад.

— Спасибо… — выдохнула мать Алекса, вытирая платком красные глаза.

Я двинулась дальше и дошла до лестницы.

— Знаешь… — Спустя полчаса в своей спальне Лариса рассказывала мне. — У него в прошлом году что-то в руку стрельнуло.

Дочка лежала, наглаживая животик Майк. Та чмокала губками. Лариса шмыгнула носом.

— Папа его сразу повёз в больницу вместе с бабулей. Подозревали сердечный приступ, я так испугалась. Знаешь, это очень сильно расхолаживает быть самой младшей. И дед безумно много акцентировал внимания на том, что ты самая маленькая, ты самая любимая. Я хотела ему сказать, что у него еще младше есть, но держала язык за зубами. Я тогда очень сильно испугалась, мы с Лёшей вернулись. И первым делом я поехала пронаведать деда, он смотрел на меня сурово, сердито…

Лариса вытянула руку и легла на спину, глядя в потолок.

— Ты что это удумала, — сказал он мне тогда. А я поджимала губы. Потому что подумала, будто бы он решил сдаться и уйти.— Я тебе ещё пять лет обещаю.

Лариса закусила губы.

— Я тогда не поверила и стребовала с него обещание. Попросила, чтобы он мне на моё день рождения подарил ещё эти пять лет, чтобы прям точно подарил. Я думала, что хотя бы пять лет ещё есть.

Лариса зажала ладонями глаза. Тяжело задышала.

— Завтра моя свекровь приедет, она останется с Майей, когда мы поедем на кладбище.

Я села на кровать, стала перебирать волосы дочери. Она повернулась на бок и прижалась ко мне, уткнувшись носом в живот.

И да, когда мы поехали на кладбище утром двоюродный брат деда ещё не приехал.

— Может быть, просто мы чуть задержимся на отпевании, — произнесла бывшая свекровь, пряча глаза от всех.

Тётя Алевтина не могла прийти в себя, дочка постоянно капала ей сердечные капли. Она боялась, не понимала, что происходило, как она теперь, без своего Валентина. Это была третья жена деда, и они давно жили. Я бы даже сказала душа в душу. Но все в то утро было неправильно и как-то слишком скомкано.

Когда мы доехали до новокузнецкого храма зарядил дождь. Мелкий, противный, пропитывающий одежду влагой. И оседавший на листве гортензий мокрыми кляксами.

Отец Себастьян читал за упокой.

Алекс смотрел на часы.

Свекровь нервно дрожащими руками вытирала лицо.

Дуся стояла позади всех в чёрном платке, в чёрных очках.

Я не знала, что там произошло на самом деле.

Гриша был не в себе, не протрезвевший и, мне кажется, начавший пить с первыми лучами солнца.

На кладбище ехала вместе с Лешей и Ларисой. И к этому времени дождь совсем разошёлся. Поэтому, оказавшись возле могилы, смотрела на жирные комья влажной чёрной земли.

Вместо традиционного распятия, которое ставят на первые несколько лет на могилу уже был готов памятник. Тяжёлая мраморная плита со стеллой. И ещё одна такая плита, которая ляжет сверху.

Лариса перехватила меня под локоть, уткнулась носом мне в плечо, я поняла, что не могу, мне настолько было тяжело и гнетуще от всей этой ситуации, что казалось у меня желудок весь спазмами перетряхивало, сглатывала часто кислую слюну. Пыталась развеять какую-то хмурую дымку перед глазами.

Мне казалось, что это никогда не закончится.

Алекс остановился по другую сторону от Ларисы. Коснулся ладонью её спины, задевая меня кончиками пальцев.

— Может быть, мы задержимся? — Произнёс бывший муж, оглядывая гостей. — Мне написал сын Вениамина, они уже едут. От аэропорта до сюда сорок минут. Писали примерно час назад, скоро должны.

И как только Алекс это произнёс со стороны тропинки послышался хриплый крик:

— Валь, брат, погоди, я за тобой!

Я бросила короткий взгляд в сторону деда Вениамина.

Тошнота, которая все подступала и подступала к горлу, не смогла сдержаться.

Я отпрянула от Ларисы и в несколько шагов скрылась за кустами боярышника.

Вырвало водой.

Горячая ладонь легла между лопаток.

А перед глазами появился белый платок с монограммой «А. Р».

Вырвав из рук бывшего мужа платок, я тяжело задышала. Разогнулась и услышала какой-то печальный и грустный вопрос.

— А ты не беременна?