После развода. Дива для дракона

Глава 4

Прошлым вечером я так и не дождалась возвращения Густава. И даже не знаю, радоваться мне этому или грустить. С одной стороны, он меня не трогает, и я могу спокойно обживаться в этом странном новом мире. А с другой, чем больше я узнаю об Элле, тем большее негодование меня охватывает. Хочется, наконец, оборвать этот бесконечный круг унижения и пренебрежения. Я помню, что вчера Сальма сказала, что Густав женился на мне из-за положения моего отца. Выходит, что я родом из богатой и влиятельной семьи.

Эта мысль постепенно укореняется во мне и неожиданно придаёт сил. Если за моей спиной стоит семья, то мне нет нужды цепляться за мужчину, который меня не ценит. Решение приходит не сразу, но когда оно оформляется окончательно, я чувствую огромное облегчение. Я поеду в родительский дом. Мне страшно, ведь я ничего не знаю об этих людях, кроме информации из писем, но это один из немногих возможных путей к свободе.

Экипаж несёт меня через шумный город. Сквозь окно я смотрю на окружающий меня новый мир во все глаза. И лишь неимоверная тряска удерживает меня оттого, чтобы высунуться наружу. В очередной раз я убеждаюсь, что я не просто в прошлом. Похоже, что меня забросило в какую-то параллельную реальность. И хотя это даже в моих мыслях звучит невероятно, но, кажется, тут и вправду есть драконы-оборотни и магия.

— Впрочем, стоит ли удивляться? Ведь меня саму закинуло в чужое тело, — бормочу я себе под нос. — И едва ли это можно как-то объяснить рационально.

Пусть магическая реальность всё ещё кажется мне невероятной, но она нисколько не пугает. Гораздо страшнее для меня стать безликой тенью в своём доме. Жить жизнь, которую я не выбирала. С грустью я откидываюсь на спинку сиденья и прислушиваюсь к напеву возничего снаружи.

Ты катись, колесо, не скрипи, не ропщи,

Близок путь, да судьба не строга.

Мои кони верны и в глубокой ночи,

А дорога — мне дом и слуга…

Неосознанно подхватываю незатейливую песню с простым мотивом. Голос дрожит не то от тряски, не то с непривычки. Но от каждой строчки на душе становится легче. Так было всегда, сколько я себя помню. И славно, что у Эллы такой приятный тембр. Любо-дорого слушать.

Дом родителей Эллы оказывается совсем не похож на мрачный особняк Густава. Снаружи его окружает пусть и диковатый, но красивый сад. А внутри много света и разных милых вещей вроде кружевных салфеток, вазочек и фарфоровых статуэток. Кажется, что женщина, хозяйствующая тут, этот дом очень любит.

Матушка Эллы выходит мне навстречу, и я на пару мгновений теряюсь. Как и Элла, она круглолицая и полнотелая. А ещё тихая и мягкая, с добрыми сияющими глазами. При виде неё мне хочется расплакаться и сознаться, что я не её дочь, а самозванка. Матушка замечает мои покрасневшие глаза, а потому обнимает. И в отличие от приветствия Сальмы, в этих объятиях нет ни тени притворства.

— Ох, Элла, милая, ты совсем исхудала, — тихо говорит женщина, разглядывая меня с тревогой. — Проходи скорее. Ты, должно быть, устала с дороги.

— Да всё в порядке, — качаю головой я, но всё равно следую за ней в столовую.

Она усаживает меня за стол, уставленный десертами и чайными парами. Суетится вокруг, пододвигая мне то одно, то другое. Я пробую сладкие плюшки, солёные кренделя и слойки и вдруг понимаю, на каких именно дрожжах разбухли булочки Эллы. Издаю еле заметный смешок. Матушка замечает переменившееся настроение и одобрительно кивает.

— Обожди минутку, у меня ещё есть яблочный пирог, — говорит с интригой в голосе. Я хочу возразить, но понимаю, что такой у неё способ заботиться о своих близких.

Пока матушка отлучается, я осматриваюсь. Мне отчего-то очень легко представить себе Эллу в этом доме. Тихую, мечтательную девочку, что любит сидеть у окна с книгой и никогда не спорит со старшими. Вероятно, такой Элла и была — послушной и удобной. И, кажется, именно это сделало её такой уязвимой.

Матушка Эллы возвращается и садится напротив меня. Смотрит внимательно, с сожалением поджав губы. Теребит в руке расшитый носовой платок.

— Тебя что-то тревожит, дитя моё?

— Почему ты спрашиваешь? — я гляжу на неё с осторожностью. Пытаюсь понять, не вызвала ли подозрений.

— Мать всегда чувствует, когда с ребёнком что-то неладно, — поясняет женщина.

Я раздумываю некоторое время, прежде чем произнести слова, которые давно крутятся на языке.

— Мама… а если женщина несчастлива в браке… — я стараюсь сформулировать свою мысль, как можно точнее. — Может ли она задуматься о разводе?

Лицо матушки бледнеет. Она тянется ко мне и хватает за руку, словно боится, что я скажу что-то ещё.

— Тише, Элла, — шепчет испуганно. — Прошу тебя, детка, не говори таких вещей. Если твой отец услышит… он будет в ярости.

По её взгляду я понимаю, что она не преувеличивает. Получается, что отец Эллы строгих, традиционных взглядов, и в этом доме его слово — закон. Матушка же при всей своей доброте привыкла подчиняться ему беспрекословно. Она любящая и заботливая, но слишком зависимая от супруга, чтобы позволить себе собственное мнение. Это открытие слегка остужает мой пыл. Путь к разводу оказывается куда сложнее, чем я рассчитывала.

— Густав дорожит тобой, — торопливо добавляет она. — Он просто… холоден по натуре. Не все умеют показывать свои чувства. На самом деле он души в тебе не чает, поверь мне.