После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа

Глава 5. Мущ-щинам нельзя верить

– Вита! – одергиваю дочку, чтобы не ляпнула лишнего. И про папу, и про дядю.

– Так а как мне его называть? – пожимает маленькими плечиками. – Если ему “дядя” не нравится?

– А давай я буду звать его… – церемонно прикладывает пальчик к уголку губ и поднимает глаза, придумывая.

– Давид, – отзывается сам. – Можешь звать меня просто Давид.

– Я таких имен не знаю.

– Теперь знаешь. Вот черт. Тут ремонт дороги. Придется объезжать.

Включает поворотник.

– А ты точно знаешь, куда ехать? – подозрительно тянет Вита с заднего сиденья.

– Все я знаю, – бурчит Давид и медленно вклинивается в едущий поток, чтобы перестроится. – Сейчас объедем.

– А почему ты ванигатор не включаешь? Или телефон забыл?

Но Давид напряженно лавирует между машинами в потоке, чтобы скорее привезти нас в больницу, не отвечает сразу.

– Без телефона нормальные довители не выезжают, – продолжает сама с собой Вита. – А то вдруг жена позвонит. А ты не ответишь. Она волноваться будет.

– Нету у меня жены. Никто волноваться не будет.

– Пфф… – выдыхает Витка. – Тебе грустно, наверное, одному.

– Почему? У меня кот есть. Он знаешь… какой?

– Какой? – Тут же оживает и заглядывает ему через плечо. – Как Матроскин? Все умеет?

– А то.

Кот? Давид и кот? Это что-то, конечно…

Вита слезает с моих колен, садится рядом.

Давид снова ускоряется. Хочет успеть проскочить за машинами мигающий зеленый. В итоге посередине перекрестка он уже переключается на желтый, а въезжаем на красный.

– А ты точно взрослый, Давид? – осматривает его Вита.

– В смысле, точно?

– Потому что я, хоть и маленькая, правила знаю, а ты – нет. На красный идти и ехать нельзя!

– Это форс-мажор.

– Это штраф! – прищуривается и грозит пальцем. – Тебе сначала надо правила учить, потом права покупать.

– Чего?! Я сам сдавал.

– Эх, напокупали прав, а водить не умеют.

У деда уже, наверное, наслушалась.

Вита вздыхает и ложится головой мне на колени. Неестественно горячая.

Проверяю ладошкой лобик. Температура поднимается.

Вот же спасибо за гены, дорогой бывший муж.

– Давид, она… горячая.

Он смотрит в зеркало, напрягается.

– Сейчас.

Он сразу бросает взгляд в зеркало.

– У меня есть жаропонижающее и антигистаминное, но взрослые дозировки. Нам лучше к врачу, чтобы они смотрели.

– Мам, у меня ручка болит, – притихает Вита.

И это первый признак, что с ней не так что-то.

Он достает еще одну бутылку из подручного мини-холодильника под сиденьем. – Приложи ей ко лбу, к щекам.

С холодной бутылкой как будто полегче чуть-чуть.

Наконец добираемся до поликлиники.

Вита совсем вялая. Поднимаю и беру ее на руки.

– Взять? – кивает мне Давид на Виту.

– Я с мамой хочу, – обнимает меня сильнее Витюша. Тяжелая уже, конечно, кобылка маленькая.

Вита прижимается ко мне горячей щекой. Уже не язвит и не умничает.

– Здравствуйте, ребенка укусила оса. И температура поднимается. Можно нам к аллергологу?

– Детского аллерголога нет сегодня, – ровно говорит девушка. – Давайте направим вас к педиатру, если состояние стабильное.

– Куда-нибудь направьте уже.

– Так… талонов к педиатру уже нет. Идите в двадцатый кабинет. Там по живой очереди.

– Она не высидит по очереди.

– Значит, скажите, что ребенку плохо, вас пропустят.

Ага. Пропустят. Она как будто не поднималась никогда сама к кабинету педиатра во время приема. Где мышь не проскочит печать на справке поставить.

Но мы поднимаемся. Как раз начало приема. Там человек двадцать очередь.

– А кто последний? – спрашиваю в надежде, что может быть вся эта очередь куда-то еще.

– Я, – поднимает руку девушка в голубой футболке.

– Нет, мы стоять тут не будем. Идем, – Давид идет к двери, там ему в спину возмущаются, но он игнорирует. Вообще никому ничего не объясняет.

Как раз из нашего кабинета выходит женщина с мальчишкой.

– У нас экстренное, – Давид говорит всей очереди и заступает так, чтобы прошла только я.

– Здравствуйте, мы без талона.

– В конец очереди тогда, – чеканит педиатр.

– Ребенка укусила оса. У нее отекла рука и поднимается температура. Какой конец очереди?

Давид заходит за мной в кабинет. Становится в дверях, не пуская больше никого.

Врач осматривает Витину руку – уже виден выраженный отек, кожа горячая, на сгибе покраснение лезет по локтю вверх.

– До анафилаксии далеко, но промедление может быть опасным, – сухо бросает педиатр, доставая карту. – Ирина, – кивает медсестре, – выпиши направление внутримышечно дексаметазон. Вес какой?

– Двадцать один килограмм, – подсказываю.

– Пять миллиграммов. И супрастин, один миллилитр. Потом наблюдение минимум сорок минут. Если хуже будет – ставим капельницу.

Нас отправляют в процедурный кабинет.

– Может, лучше капельницу сразу? – Давид напрягается, глядя на Виту.

– Не перегибайте. Это стандартная схема. Если не пойдет улучшение – переведем. Пока динамика контролируемая. Пульс у нее не учащен, дыхание ровное.

– А температура?

– Реактивная. На укус. Если после инъекции не спадет – жаропонижающее. Но пока без лишнего. Пусть организм борется.

– Поднимитесь в тридцатый кабинет, это процедурная, с направлением туда.

Пока я забираю бумажки, Давид берет на руки Виту. Она уже не сопротивляется и не спорит. Я только успеваю открывать им двери.

Очередь в коридоре опять возмущается на нас, но я не реагирую уже. Если бы их ребенок был на месте Виты, они бы также поступили. А я бы также пропустила.

Благо тут очереди нет. Я передаю медсестре направление от врача.

– А что тут будут делать?

Осматривается Вита. Крутится на руках у Давида.

– Садитесь сюда, – показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.