После Развода. И вновь твоя?

Глава 2. Есть я или нет меня?

Рыба лежала на тарелке белым куском не вызывающим аппетита . Я всегда считала приготовление еды неэффективным процессом: столько времени, а результат съедают за десять минут. Но для Рината я научилась. Это был мой вклад в нашу «команду» вне офиса. Точность рецепта, идеальная температура, правильное вино – всё как в бизнес-плане.

Часы показывали десять, когда он пришел, звук шагов в прихожей: быстрых, уверенных обычно заставлял что-то внутри меня откликаться тихой радостью. Сегодня эта радость была похожа на выключенный монитор: черный экран, где должно быть изображение.

Он вошел на кухню, скинул пиджак на спинку стула, а я стояла у плиты, делая вид, что доливаю воду в сотейник.

— Привет. Ужин готов, — мой голос прозвучал нормально, по крайней мере мне так показалось.

Ринат подошел к столу, посмотрел на тарелку. И сморщился. Это было не выражение усталости, а именно гримаса легкого, почти брезгливого отвращения.

— Спасибо, но я не буду. Терпеть не могу рыбный запах, прям тошнит что-то...

Время замерло на долю секунды. Я услышала скрип своего мозга, перемалывающего эту фразу. «Терпеть не могу». Слова, выстроенные в убийственно простую формулу. Я столько лет оперировала цифрами, но эта фраза ударила с силой, которую не измерить.

Просто кивнула, подошла к столу, взяла его тарелку. Поднесла к мусорному ведру и опрокинула. Рыба мягко шлепнулась на кулек с отходами. Вспомнился пакет с кружевами в торговом центре. Еще одно ненужное, выброшенное усилие.

Затем я включила воду, взяла губку. У нас есть посудомоечная машина, Bosch, бесшумная и эффективная, но сегодня мне нужно было делать что-то руками. Что-то простое, монотонное, что требовало концентрации на тактильных ощущениях: скользкая поверхность тарелки, тепло воды, запах лимона от средства. Это отвлекало от хаоса внутри. Движения должны были быть обыденными. Я мыла тарелку, будто от ее чистоты зависела вся моя жизнь.

Ринат налил себе вина.

— Этот идиот Марков опять завязал с поставками, представляешь? — начал он. Голос был привычный: усталый, слегка раздраженный, деловой. — Цены взвинтил на двадцать процентов. Придется искать нового.

Он говорил. Жаловался на клиентов, на кризис, на задержку по срокам у строителей на даче. Я стояла к нему спиной, мыла уже чистую тарелку, и каждый его звук падал в меня, как камень в пустой колодец. Где-то там, на дне, копилась злость. Тихая, холодная, аналитическая. Он делился со мной проблемами бизнеса, как с главной женщиной в своей жизни, а всего пару часов назад был с другой...

Сжала губку так, что вода брызнула на фартук.

— Может, у него другие приоритеты появились, у твоего Маркова, — произнесла я ровным тоном, глядя в окно на темный сад. — Семья, например. Или что-то более личное, требующее вложений.

В тишине, последовавшей за моими словами, я услышала, как он отхлебнул вина.

— Не знаю, не знаю. У всех одни проблемы, прям бесит...

Он подошел сзади, и сердце замерло. Сильные руки обхватили мои плечи, губы коснулись щеки. Привычный жест. Запах одеколона: древесного смешался с запахом рыбы и моющего средства – сюрреалистичный коктейль из нашей бывшей и настоящей жизни. В этом прикосновении не было желания. Только рутина, усталая нежность лишённая чувств, так по инерции...

Сунула тарелку в сушку, медленно развернулась в объятиях. Попыталась поймать его взгляд, его губы. Мне нужно было проверить гипотезу.

Отвернется ли?

— Может, вместе пойдем? — спросила тихо, почти шепотом. В голосе не было мольбы.

Был запрос, эксперимент.

Он мягко, но неуклонно увернулся.

—Очень устал, Танюш. Давай завтра, хорошо? Обещаю.

«Танюш». Уменьшительное, от которого раньше теплело внутри. Сейчас оно прозвучало как отмашка. Он потер переносицу, этот жест крайней усталости, который я всегда принимала за чистую монету, и вышел из кухни.

Допомыла оставшиеся две вилки и вытерла руки. Села за стол, где стоял его недопитый бокал. Налила себе. Вино было горьким, и я пила его медленно, глядя в точку на столешнице из светлого дуба. Мы выбирали ее вместе. Тогда он сказал, что она похожа на палубу яхты, и что мы обязательно купим яхту. Но мы ее не купили.

Сверху доносился шум воды. Он принимал душ. Смывал с себя, что? Чужой запах, такой своеобразный ритуал очищения перед возвращением в лоно законного дома?

Я сделала глоток вина, но оно предательски не грело даже внутренности, не то, что душу...

Когда вода затихла, я еще долго сидела в тишине. Потом поднялась, выключила свет на кухне. Дом погрузился в темноту, нарушаемую только слабым светом ночника в холле.

В спальне было темно и тихо, а Ринат спал. Я тихонько прошла в ванную, закрыла дверь, не включая верхний свет, лишь тусклый бра над зеркалом отбрасывал мягкие тени.

Подняла его рубашку наспех скинутую на пол, прижала ее к лицу, глубоко вдохнула.

Сжав рубашку в кулаках, я медленно опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к двери. Я сидела там, в полутьме, прижимая к груди этот кусок ткани – вещественное доказательство его физического присутствия и полного, абсолютного отсутствия.