После Развода. И вновь твоя?

Глава 4. Разговоры в лоб

Прошла еще неделя. Неделя внутреннего метания между яростью и апатией.

Я ходила на работу, сводила цифры, говорила с Ринатом о графиках поставок, и всё это время внутри меня шла тихая, методичная работа по демонтажу иллюзий. Те самые «текущие убытки», о которых говорила Алена, стали настолько огромными, что грозили обанкротить меня полностью.

Быть половой тряпкой, терпеть, делать вид — это было не для меня. Это уничтожало ту самую девочку, которая умела выигрывать соревнования и решать задачи любой сложности. Эта задача была самой сложной:

Как сохранить самоуважение, когда рушится всё, во что ты верил?

Вечером когда мы молча ужинали. Отпила вина, поставила бокал и сказала ровным, деловым тоном, глядя ему прямо в глаза:

— Мы должны поговорить, о твоей любимой женщине, на стороне...

Он, даже не поперхнулся , и не изменился в лице только медленно положил вилку, вытер салфеткой губы. Лицо оставалось спокойным, только губы дрогнули не раскаяние, а скорее в досадливом раздражении.

У меня возникло чувство, будто я напомнила ему о неоплаченном счете.

— Я так и думал, что до этого дойдет, — произнес он, откидываясь на спинку стула. — Да, есть у меня отношения, но, Таня, пойми правильно... Тебя это никак не касается, нас это не касается. В жизни любой семейной пары бывают… инциденты. Это не отменяет того, всего того, что у нас есть.

Слово «инциденты» повисло в воздухе, такое мелкое, административное, для галочки. Оно обнуляло всё. Боль, предательство, годы лжи. Превращало это в досадный пустяк, в поломку машины, которую можно починить и ехать дальше...

И я вскочила так резко, что стул с грохотом упал назад, руки машинально принялись сбросывать все стола: бокал с вином, тарелку с постой, солонку, салфетки...

— Инциденты? — мой голос сорвался, стал громким и резким, незнакомым даже мне самой. — Мы в браке почти семь лет, Ринат! А ты спишь с ней три года! Больше трети всей нашей совместной жизни! И это ты называешь «инцидентом»? Ты мне в глаза смотришь и называешь это «ничего серьезного»?

Он поморщился, будто у него действительно разболелся зуб. Мое повышение тона, моя эмоция — всё это, видимо, вызывало в нем только одну реакцию: желание заткнуть источник шума. Он вздохнул, уставше.

— Таня, когда ты орешь, такое чувство, будто на землю опустилась ядерная бомба. Сделай тон тише, пожалуйста, Юля она… — он произнес ее имя впервые, так естественно, будто говорил о давней знакомой, — … Ни на что не претендует. Ни на твое место, ни на брак, ни на этот дом, угомонись! И давай не будем больше обсуждать эту чушь, хорошо?

И он… вернулся к ужину. Поднял вилку, наклонился к тарелке, как будто только что мы обсуждали погоду. Этот жест, это леденящее душу спокойствие, эта абсолютная убежденность в своем праве жить в двух параллельных реальностях — это добило меня.

Я хмыкнула, не сдержавшись.

— Она от тебя беременна, Ринат, — сказала я уже тихо, складывая руки на груди, будто пытаясь удержать что-то внутри от распада. — Беременна. И это, по-твоему, тоже «не обсуждается»? Это «ни на что не претендует»? Ребенок — это уже претензия на всю твою будущую жизнь.

Он замер, вилка застыла на полпути ко рту. На лице впервые за этот разговор промелькнуло неподдельное, искреннее удивление, потом оно сменилось досадой.

— Откуда ты знаешь? — спросил отрывисто. И тут же сам ответил, скривив губы: — Ну, Серёга… Вот ведь утырок. Не смог удержать язык за зубами, еще друг называется...

— Сережа тут ни при чем, — парировала качая головой. Вранье, конечно. Но я не хотела втягивать Сергея в наши разборки. И в этот момент мне захотелось ударить его его же оружием — ложью, превосходством. — Я сама всё видела, проследила за тобой.

Темно карие глаза сузились. Досада сменилась вспышкой настоящего, почти что праведного гнева. Он швырнул вилку на тарелку с таким звоном, что я невольно вздрогнула.

— Следила? — его голос стал низким. — Ах ты, значит, следила! Совсем с ума сошла? Шпионить за мужем?

Ирония ситуации была настолько чудовищной, что у меня даже вырвался короткий, хриплый смешок.

— А ты — нет, Ринат? А ты — нет? Ты три года вел двойную жизнь, и это нормально? А я, узнав об этом, — сошла с ума? Интересная у тебя логика.

Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. Он подошел ко мне. Я ждала чего угодно — крика, хлопанья дверью, холодного презрения. Но он… обнял меня.

Сильно, почти болезненно, прижал мое лицо к своей груди, к тому месту, где должно биться серце.

Я уперлась губами в ткань его рубашки, задыхаясь от этого внезапного вторжения в мое личное пространство, от привычного запаха одеколона, который теперь вызывал лишь тошноту.

— Прошу прощения, Тань, — прозвучал у меня над головой родной голос, ставший вдруг мягким, виноватым, тем самым, от которого раньше таяло сердце.

— Правда, прошу я совершил огромную ошибку, но и ты меня пойми, любимая... Мы с тобой стали совершенно чужими, и ты такая холодная, отстраненная, вся в своих цифрах и отчетах. Ты перестала быть женщиной, Таня, а она мне нужна была как воздух, тепло обычно тепло. Понимаешь?