После Развода. И вновь твоя?

Глава 5. Разведёнка

Шестьдесят дней оказывается достаточно, чтобы новая рутина стала привычной, затянулась как кожа на ране — грубая, некрасивая, но уже не кровоточащая.

Теперь я жила у мамы. Вернулась в комнату с обоями в мелкий цветочек и полкой, где до сих пор стояли мои школьные награды по плаванию. Каждый день был похож на предыдущий: работа, работа и еще раз работа... Теперь только по моим проектам, не по нашим, чай с мамой по вечерам, а затем утро.

Которое начиналось с одной и той же пластинки. Сегодня, в день, когда по документам всё должно было окончательно завершиться, надоедливая пластинка заиграла с особой, разрушительной силой.

Мама ставила передо мной тарелку с манной кашей, которую я терпеть не могла с детства, и вздыхала на всю кухню:

— Эх, теперь разведёнкой будешь, непутевая ты душа. Сама всё разрушила.

— Мам, ну перестань, пожалуйста, — говорила автоматически, разминая кашу ложкой. Этот диалог мы отыгрывали уже как минимум два десятка раз.

— Хорошо хоть, что без прицепа! — Она хлопала крышкой сахарницы, ставя её передо мной с таким видом, будто вручала последнее причастие. — А то и вовсе никому не нужна будешь! Ринат, ох, какой мальчик был… Ну, гульнул и что с этого? Другие что ли не гуляют? Сколько раз тебе говорила — мужики только одного и хотят! Любви, да ласки! А ты что? Работа, работа! Доработалась, наконец-то?

Мамины слова были как мелкие, острые камешки. Они неприятно кололи, впиваясь в самое больное место, в ту часть меня, которая и сама задавалась этими вопросами. А что, если я и правда слишком холодна? Слишком погружена в себя? Слишком… недоженщина? Ринат ведь тоже про «теплоту» говорил...

— Мама, она от него беременна! — выдохнула откладывая ложку, отодвигая ненавистный завтрак.

Каша была противной и липкой, уже порядком остывшей.

— И гулять разве прилично? Ты вот отца в свое время турнула за то, что он к тёте Машке ходил, а я терпеть обязана? Я должна была мириться с его второй семьей?

Мама махнула рукой, будто отгоняла назойливую мошкару.

— Понимала бы еще, что приплетаешь, дочка! Отец твой, бедоносец, еще и по мордасам отвешивать любил, будь здоров! А так, конечно, простила бы. Там, в другом месте, дело было… А его походки к Машке — так, капля, просто последняя.

В её голосе прозвучала горькая, житейская усталость. История, которую я знала с детства, обретала новые, неудобные оттенки. Оказывается, можно было простить измену, но нельзя было простить побои. Или наоборот — можно было терпеть побои, но измена стала последней каплей. Эта женская арифметика всегда была для меня сложнее высшей математики, в ней не было четких формул, только бесконечные исключения и «но».

— Ой, мам, всё, — перебила её, чувствуя, как накатывает раздражение. — Не прощу, и всё.

— Ну и дура, — беззлобно, почти с сожалением констатировала мать, покачивая головой.

Я уткнулась в тарелку с ненавистной кашей, нахмурившись. Быть «дурой» в её глазах было почти что почетно. Значит, я не пошла по её пути терпения и сложных сделок с совестью. Значит выбрала свой. Даже если он вел в неизвестность и гадкое клеймо «разведёнки».

***

Уже в обед я стояла у знакомого здания ЗАГСа, где семь лет назад нам улыбалась расписная свадебная арка, сегодня не было ни арки, ни шампанского , ни счастья. Была только очередь в кабинет №214, с потрёпанной дверью.

Ринат подъехал на пять минут позже. Мы встретились взглядами, кивнули друг другу как деловые партнеры после неудачного проекта.

Ничего личного.

Только документы.

Мой теперь уже бывший выглядел… обычным. Не счастливым, не убитым, просто сосредоточенным на процедуре. В этом и была вся суть Рината. Он умел концентрироваться на текущей задаче, отсекая всё лишнее. Мы были похожие и единственным различием стало то, что ему это давалось легко, а мне трудно.

Мы зашли внутрь не вместе. Ринат пропустил меня вперед жестом, и между нами образовалась физическая дистанция в полметра, которая ощущалась как пропасть.

Мы были чужими.

Абсолютно, бесповоротно.

И это было страшнее любой перепалки.

Перепалка — это всё еще связь, пусть и негативная, а то, что было между нами доказывало отношения мертвы, в реанимации погасли все приборы...

Он не сопротивлялся, не пошел против развода, не мучил меня, не задавал глупых вопросов. Принял всё как неизбежное, спокойно так принял.

В кабинете, пока сотрудница заполняла бумаги сидел напротив, глядя в окно, и только когда нужно было поставить подпись, сильная рука на секунду замерла над строкой, все чего на миг, но потом вывела свою закорючку решительно и не дрогнув.

И тогда я сказала себе, почти приказала...

Все, все, кончилось.

На улице мы снова оказались рядом, держа в руках по листку, который превращал нас из семьи в юридически не связанных людей.

— Если ты решила разрушить нашу семью, что ж… Пусть будет по-твоему. Желаю тебе всего хорошего, Таня.