После Развода. И вновь твоя?

Глава 10. А в лифте темнота, и в лифте мы совсем одни

Утро началось с лёгкого внутреннего тремора. Я назвала это остаточным эхом от встречи в лифте с тем самым бывшим.

Шла на работу, пытаясь заглушить этот назойливый гул, или может быть шум аналитическими задачами на день. Лифт в бизнес-центре, обычно пустой в это время ( я привыкла проходить раньше всех) Когда двери открылись, я сразу увидела Серёжу.

Я улыбнулась ему, он улыбнулся мне.

— Тань, здравствуй! Как ты, принцесса моя?

— Сережка, привет! Хорошо, спасибо...

Мы обнялись и я дружелюбно похлопала его по спине, он весь пропах ароматом кофе, а еще табаком и цитрусовым гелем для душа.

Аккуратно стукнула по кнопке с цифровой «4», а Сережа он потянулся к панели, чтобы нажать цифру «6» и наши пальцы едва не соприкоснулись. Мы переглянулись, и он ухмыльнулся, будто это была какая-то забавная шутка.

— К Куркину? — уточнила поспешно одернув руку, точнее пальцы.

— Ага, так небольшое дельце... Смотрю ты уже освоилась на новом месте?

— Пытаюсь, — кивнула я.

Лифт плавно тронулся. Мы стояли рядом в этой маленькой зеркальной кабине, и ловила в отражении чужой взгляд. Он что-то говорил, я что-то отвечала, и всё это было фоновым шумом под монотонный гул механизма.

И вдруг этот гул прервался...

Резко и пугающе.

Скрежещущий звук, будто что-то огромное и металлическое сломалось. Лифт дёрнулся, и моё сердце провалилось в пятки.

Свет погас.

Была полная, густая, давящая темнота, лифт адски качнулся и я коротко вскрикнув от испуга повалилась на пол как куль с картошкой.

И чьи-то крепкие руки, Серёжины руки схватили меня за плечи и мягко притянули к тёплой грудной клетке.

— Тише, тише, Танюш... Ничего страшного....

— Мы умираем, Серёжа! Мы падаем, падаем!!

Крикнула в темноту и его губы вдруг коснулись мочки моего уха, потом виска. Я почувствовала, лёгкий согревающий поцелуй, а потом прозвучал низкий, успокаивающий голос.

— Мы не падаем, не умираем, и ничего из этого не происходит слышишь? Это всего лишь, поломка, глупая авария....

Но я почти ничего не слышала, не чувствовала.

Темнота сомкнулась вокруг, стены будто начали сдвигаться, воздух сделался густым и тяжёлым. Клаустрофобия, банальная детская фобия которую я вроде бы давно взяла под свой взрослый контроль, ударила по мне вновь с недюжинной силою...

Горло сжалось, дыхание стало коротким, прерывистым, в груди закололо.

— Не могу… Я не могу дышать… — прохрипела цепляясь за чужой пиджак.

В этот момент свет замигал — дико, стробоскопически, выхватывая из мрака лицо Шишкина, мои побелевшие пальцы, зеркальные осколки стен. Это было ещё страшнее, чем полная темнота.

Крепко накрепко зажмурилась, но мерцание пробивалось сквозь веки.

Сережа погладил меня по спине.

— Таня, слушай мой голос, ладно? Все в порядке, мы в безопасности. Я с тобой, дыши, дыши помедленнее...

Я конечно пыталась, но паника дико затягивала, как воронка.

Пальцы метнулись к пуговицам, на блузке, но в миг онемели.

— Помоги... Расстегнуть мне не под силу... Я сейчас, сейчас задохнусь, боже мне нечем... Дышать, мне, мне, мне....

Почувствовала, как ловкие пальцы нащупывают пуговицы на блузе с рюшками.

Он расстегнул три пуговицы и прохладный воздух коснулся кожи декольте, и это было первое облегчение, затем оттянул воротник, освобождая мне горло.

— Вот так… дыши, все... Все хорошо, я здесь.

Я делала глубокие, дрожащие вдохи, уткнувшись лицом ему в грудь. Запах парфюма, табака и чужой кожи стал якорем в этом хаосе мигающего света и невыносимой тесноты.

Ощущение тепла чужого тела сквозь тонкую ткань рубашки, биение сердца — ровное, спокойное не такое бешено скачущее, как моё.

И тогда Сережа поцеловал меня.

Шок от этого прикосновения был настолько сильным, что на секунду я забыла о темноте и страхе.

Замерла, а потом… потом ответила.

Сама не понимая, как это произошло, и я прижалась к нему в ответ, впиваясь пальцами в ткань рубашки, уже не чтобы удержаться от падения, а чтобы притянуть ближе.

Горячий язык коснулся моей нижней губы, скользнул по ней, прося разрешения.

Открыла рот, и он вошел. Вкус кофе, мятной жвачки и чего-то неуловимо, будто своего что-ли. Этот поцелуй был глубоким, влажным, нежным.

Серёжины руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая так, что я почувствовала каждый его изгиб от груди до бедер, и прижалась к его твёрдому, напряжённому телу еще сильнее.

Я потеряла счёт времени и пространству.

Больше не существовало в этой вселенной: ни лифта, ни поломки, ни прошлого, настоящего и будущего.

Были только требовательные губы и напористый влажный язык, плетущий сложный, пьянящий танец с моим, а еще крепкие руки, одна из которых опустилась ниже, на поясницу, прижимая меня ещё сильнее, а другая поднялась, запустила пальцы в мои волосы.