После Развода. И вновь твоя?

Глава 11. Пирог и смски

Вечер затянулся.

Кухня в маминой квартирке, обычно раздражающая своей теснотой, сегодня казалась единственным убежищем, потому что здесь можно было делать что-то руками.

Конкретное и измеряемое.

Я ведь и правда никогда не любила готовку — она казалась мне неоправданно долгим процессом с непредсказуемым результатом.

Но выпечка это определённо другая история. Это математика: точные пропорции, последовательность действий, температура и время, в этом был порядок.

А порядок мне был сейчас отчаянно нужен.

Достала ежевику из морозилки. Темно-фиолетовые, почти черные ягоды, покрытые инеем, напоминали о чем-то холодном и далеком.

Идеально.

Взбила масло с сахаром до состояния белой, воздушной массы, добавила яйца по одному, просекла муку дважды — лишние комочки были сейчас непозволительной роскошью, опасным признаком хаоса.

Пока миксер гудел в голове безостановочно крутилась одна и та же пластинка.

Лифт

Темнота

Сила рук

Сладость губ

Тот поцелуй, который начался как глупость, как бред, как розыгрыш и закончился чем-то настолько жарким и всепоглощающим, что даже сейчас, спустя часы, у меня холодели пальцы, а по спине пробегали мурашки, от возбуждения.

Презренного, нелепого, абсолютно не к месту возбуждения.

«Что теперь делать?» — этот вопрос бился в висках в такт миксеру.

Идти на свидание? С Серёжкой то? С Лучшим другом Рината?

Человеком который был частью нашего общего прошлого, свидетелем… всего.

Это казалось какими то извращенными размышлениями. Меня предал муж и я три года отстраивала по кирпичику свою новую жизнь, и в итоге срываюсь, целуюсь с его закадычным другом, и выясняю страшное...

Сережа мне нравится как мужчина, он меня возбуждает...

Это сюжет для дешевой мелодрамы, в которую я никогда бы не поверила.

А с другой стороны… почему нет?

Я свободна, он свободен.

Он смотрит на меня так, как давно уже никто не смотрел — с восхищением, с прямым, ничем не замутненным желанием, это приятно и это греет.

Заставляет чувствовать себя живой, а не просто функционирующим организмом, который работает, спит и иногда печет кексы, чтобы не сойти с ума.

И тут же, как холодный душ, возникал другой вопрос:

А, что с Ренатом? А как же он?

Он здесь, он рядом, почти все еще в моей жизни, в моей душе, в моем сердце как камень...

Болезненный булыжник с острым краем, и он вновь часть моей реальности, пусть и на периферии, и каждая случайная встреча как удар током...

Выключила миксер. Нужно было замешивать тесто и я пересыпала смесь с мукой в миску и стала перемешивать лопаткой. Движения были резкими, неаккуратными, вместо успокоения я чувствовала, как внутри нарастает раздражение на все это. На неспособность разложить всё по полочкам, на эмоции, которые лезут, куда не просят.

— Опять натворила дел, кулёма? — раздался за спиной голос мамы.

Она стояла в дверях, опираясь на косяк, и смотрела на мой «творческий процесс» с выражением человека, который вот-вот начнет читать длинную нотацию о расточительстве электричества и продуктов.

Я вздрогнула, и лопатка со стуком ударилась о стеклянный край.

— Мам, я просто… расслабляюсь, — пробормотала продолжая мешать.

Тесто получилось каким-то тугим, не таким пластичным, как должно быть.

— Расслабляться можно и на диване, телевизор посмотреть, маникюр в конце концов сделать, а то всё... Жир и мука по всей кухне, ягоды мороженые — деньги на ветер. И что это за они такие чёрные такие? Черника что ли?

— Ежевика, — коротко ответила разогревая духовку.

Мне не хотелось разговора, не хотелось ничего, кроме того, чтобы этот чертов пирог наконец оказался в духовке, а я могла бы уйти в свою комнату и… и что?

Снова думать об одном и том же?

Выложила тесто в форму, разровняла, сверху рассыпала подтаявшую ягоду и отправила в духовку. И тут же ушла в комнату, будто само пространство кухни стало для меня невыносимым.

Но и в комнате мне не стало легче.

Села за ноутбук, открыла анализ по договору. Цифры плясали перед глазами, не складываясь в смысл. В голове вместо формул всплывало:

«А что, если встретиться? Просто поговорить, объяснить, что это была ошибка, момент слабости…»

Запахло гарью.

Вскочила и бросилась на кухню, но было уже поздно. Из духовки повалил едкий, горьковатый дымок.

Я схватила прихватки и вытащила противень.

Верх бисквита был покрыт черной, обугленной корочкой и ежевика превратилась в липкие, темные комочки угля. Аромат горелого теста и подгоревшего сахара повис в воздухе, смешиваясь с запахом моей неудачи.