После Развода. И вновь твоя?

Глава 12. Непозволительно близко

Утро началось с хаоса.

Я проспала, помню зазвонил будильник, я выключила, перевела дух и провалилась обратно в тяжелый, беспокойный сон.

Проснулась от маминого крика из кухни:

« Вставай, тетёха! Опоздаешь ведь!»

И с ужасом поняла, что до начала планерки, всего ничего сорок минут. Я металась по комнате, натягивая что попало под руку — серую водолазку, тёмно-синие брюки, сбивая волосы в небрежный пучок.

Мысли были тягучими, как патока: вчерашние непрочитанные сообщения, обугленный пирог, этот невыносимый, сладкий ком в горле от нерешённости.

Вылетев из подъезда, я уже на ходу пыталась вызвать такси. Подняла голову — и обомлела.

Рядом с газоном, в нарушение всех правил, стоял серебристый мерседес. Сережа стоял прислонившись к капоту, заложив руки в карманы. Утреннее солнце, бледное и косое, освещало Шишкина со спины, создавая глупый, почти кинематографический ореол.

Вот он мой принц на белом коне, точнее на мерсе.

Выглядел достаточно свежо и очень решительно, будто не проводил ночь в метаниях, а выспался десять часов.

Хотя это я провела ночь в метаниях, а он может и правда сладко спал?

Увидев меня, он выпрямился, и на его лице расплылась та самая, чуть виноватая, но настойчивая улыбка.

— Доброе утро, Танюш. Поехали?

Он сказал это так, будто между нами не было ни молчания, ни горы непрочитанных сообщений, ни того поцелуя...

Будто мы все ещё были приятелями, и это было нашей ежедневной дружеской рутиной...

Я замерла на ступеньках, сжимая в руке телефон.

И все внутри меня кричало:

«Нет! Пусть уйдёт! Это ошибка, ужасная ошибка!»

Но ноги сами понесли меня вперёд.

Была и злость — на его наглость, на то, что он поставил меня перед фактом. Еще было смущение, пылающее щеками.

Но сильнее всего было другое: слабая, предательская радость ...

Не нужно думать, решать, выбирать.

Он здесь, со мной рядом, он решит все проблемы.

— Доброе, Сереж, — Смущённо пропищала я и подошла ближе.

Кожаная перчатка упала мне прямо под ноги. Сережа ловко подхватил упавшую перчатку, открыл передо мной пассажирскую дверь. Проскользнула внутрь, в кокон тепла и запаха парфюма, свежести, порошка, антисептика.

Первые минуты ехали в гулкой, неловкой тишине. Звук двигателя, шум улицы за окном. Я смотрела в боковое стекло, видя в отражении чёткий, мужской профиль.

Шишкин аккуратно вёл машину, но чувствовалось, что всё внимание его внимание было сосредоточенно вовсе не на дороге.

Оно абсолютно приковано ко мне.

И напряжение между нами все наколялось, и наколялось...

Я быстро врубила радио.

Нахлынула волна дешёвой, слишком жизнерадостной попсы. Писклявый девичий голос выводил:

«За что мне такая любовь, сплошная мука, му-у-ука!» И хриплый мужской подхватывал: «Королева моя, я уже давно на коленях перед тобой, позволь мне…»

Ирония ситуации была настолько очевидной и сюрреалистичной, что у меня вырвался короткий, нервный смешок. Сережа взглянул на меня, и во взгляде мелькнуло что-то острое, мучительно непонятное.

И вдруг, резко, не подавая сигналов, он свернул с основного проспекта в лабиринт тихих спальных дворов и мерс замер на пустынной парковке между гаражами, засыпанной грязным снегом.

Он заглушил двигатель, я потянулась к кнопке, чтобы убавить и без того тихое радио, но Серёжина рука перехватила мою.

Он развернулся в кресле.

— Тань, — сказал он, и голос прозвучал непривычно глухо. — Я…

— Сереж, что ты...

Ремень безопасности врезался ему в плечо, когда Сережа потянулся через разделяющее нас пространство. Ладони с тонкими, музыкальными пальцами обхватили моё лицо, и он поцеловал меня. Поцелуй был медленным, осознанным, невероятно концентрированным.

Он пил меня, а я его.

Я замерла, парализованная этой внезапной, тотальной атакой на все мои чувства.

Потом он оторвался, всего на сантиметр и чужое дыхание у меня на губах стало горячим и прерывистым.

— Я умер, — прошептал Сережа, и в этом шёпоте была какая-то отчаянная искренность.

— Официально мёртв, Танька, всё конец! Вчера я не спал, я понял… Что всегда тебя любил, даже про Юльку тогда сказал специально. Назло Ринату понимаешь? Не мог уже терпеть, что ты у него есть, а у меня… у меня тебя нет.

Мир перевернулся.

Эти слова переписывали наше прошлое, придавали новый, шокирующий смысл той сцене.

Ему не было жаль меня, нет это было нечто другое...

Зависть?

Месть?

Ревность?