После Развода. И вновь твоя?

Глава 13. Раздрай

Мой мозг устроен как хорошо отлаженная машина.

В нём есть система, есть категории, есть алгоритмы.

На входе данные, на выходе решение. Или хотя бы чёткий список действий для его достижения.

Три года одиночества я использовала именно так: поставила задачу — выжить, построить новую жизнь. Разработала план: переезд, карьера, самодостаточность. И поэтапно, без лишних эмоций, его выполняла. Работала. Заполняла ежедневник. Читала профессиональную литературу. По выходным ходила на йогу, чтобы поддерживать форму, и в кино, чтобы поддерживать видимость социальной жизни. Всё было предсказуемо, прозрачно, безопасно.

Самая настоящая лаборатория...

Но сейчас лаборатория подверглась нашествию, ее заполонили вирусы чувств, дикие, неконтролируемые штаммы эмоций, и система понятное дело дала сбой.

Я пыталась вернуть контроль, старалась жить, как прежде по привычным маршрутам.

Утро — кофе, работа, обед — салат из контейнера, вечер — попытка отвлечься. Я включала сериалы, но герои на экране болтали о любви и предательствах, и каждая фраза била в одну и ту же больную точку. Я открывала ежедневник, чтобы распланировать следующую неделю, но рука не выводила

«сводка по проекту А» и «встреча с отделом Б», а бессмысленные каракули, которые, если приглядеться, складывались то в букву «С», то в «Р».

Работа, мое главное убежище, тоже перестала спасать. Цифры плясали, не желая складываться в логичные цепочки и я могла по десять минут тупо глядеть на договора, не понимать, смысла написанного.

Мысли уплывали прочь от KPI и дедлайнов, туда, где в тёмном лифте его кожей, где в утреннем мерседесе звучало хриплое «я всегда тебя любил». Или ещё дальше — к маленькой тёплой руке, вцепившейся в мою штанину, и детскому вопросу, от которого всё внутри переворачивалось.

В отчаянии я вернулась к единственному ритуалу, который ещё хоть как-то работал раньше — к готовке. Не к выпечке, где нужна точность, а к чему-то основательному, требующему времени. «Царская уха». Сложное, многоэтапное блюдо, которое когда-то удавалось мне с трудом, но ради Рината я его осваивала. Вчера я решила приготовить её назло, назло всему: своей растерянности, прошлому, этим двум мужчинам, всколыхнувшим моё болото.

Купила крупную, жирную форель, предвкушая наваристый бульон, но система дала сбой и здесь.

Я поставила кастрюлю, начала пассеровать лук с морковью, а потом просто о ней… позабыла. Уставилась в окно на серый двор, думая о том, как Серёжа смотрел на меня — с такой обнажённой, почти болезненной надеждой, страстной и трепетной одновременно.

А потом вспомнила, как Ринат улыбнулся в лифте — этой новой, усталой улыбкой, в которой не было ни капли прежнего высокомерия. И когда меня выдернул из раздумий едкий запах гари, было уже поздно.

Лук и морковь превратились в чёрные, дымящиеся угольки.

Мама ворвалась на кухню с диким, бранным криком, махая полотенцем.

— Танька непутевая дурёха, ты мне так квартиру спалишь к чертям собачьим! Совсем руки не из того места? К плите больше ни ногой, ясно? Никогда!

Не было даже сил спорить, ведь мама была так права, она всегда была права.

Хуже всего мне было когда наступала ночь.

Я лежала в темноте, слушая, как за стеной посапывает мама, и чувствовала, как мысли начинают свой бесконечный, изматывающий марафон.

Думала о Ринате...

Он теперь не просто призрак прошлого, злодей из трагедии. Он человек, который держит за руку сына и улыбается так, будто его самого только что ударили под дых. Он тот, кто три года лгал, но и тот, кто сейчас один тянет на себе всё.

Ловила себя на странных, обрывчатых мыслях. А как он справляется с работой и ребёнком? Кто остаётся с Алёшей, когда он задерживается? Читает ли ему на ночь сказки? И этот вопрос мальчика… «Будешь моей мамой?»

Он ведь не про меня вовсе, он про любого взрослого, тёплого, женского человека рядом. Но от этого не становилось легче. Потому что этот вопрос, заданный именно мне, в присутствии бывшего, придавал всему какой-то невероятный, сюрреалистический вес.

И тут же, будто на другой канал, мысли переключались на Сережку Шишкина.

О его поцелуях, о словах, что с придыханием произносил...

Всегда тебя любил

Если это правда что это меняет? Превращает ли его многолетнее молчание, его флирт с другими, его предательство друга в романтическую историю? Или делает его ещё более сложным и непонятным?

Он был рядом все эти годы, видел нашу с Ринатом жизнь, наблюдал... Его чувства либо реальны, либо самая изощрённая игра. И я, со своим аналитическим умом, не могла найти алгоритма, чтобы вычислить, где правда.

Я мечтала о Серёже, почти физически, очень остро. О том, как он прикасается, как целует, как смотрит. В нём не было этого груза прошлого, этой вины, этих семи лет совместной жизни и трёх лет предательства. С ним можно было начать с чистого листа, вернее, с листа, уже исписанного флиртом и дружбой, но всё же…

А Ринат… о нём я не мечтала. Думала. анализировала, вспоминала. И эти воспоминания были болезненными, но и… родными.