После Развода. И вновь твоя?

Глава 16. Все еще твоя?

Ужасно жадные губы, руки сжимающие тебя до синяков, тяжелый вес который навалился на тебя, будто пытался удушить...

Всё это обрушилось на меня единым, слепым потоком.

Поверхность столешницы была холодной и твёрдой, спину свела, мне нечем было дышать.

Его рот не отпускал мой, язык шёл на пролом, пальцы рвали пуговицы на блузке и тонкая ткань расходилась. Сначала я почувствовала ходом, а следом обжигающие поцелуи на шее, потом на груди.

И меня это очень ранило и унижало...

Я извивалась, брыкалась, пыталась вырвать руки, зажатые между нашими телами. Сквозь гул в ушах прорывался его шёпот навязчивый, бессмысленный:

— Ты моя… Ты моя, понимаешь? На всю жизнь, только моя…

Эти слова, они вскрыли во мне что-то древнее и дикое.

Я обнаружила в себе какое то первобытное, абсолютно мне не свойственное бешенство.

Чистое и неконтролируемое

Мой разум расчётливый и холодный отключился уступая место самым низшим инстинктам.

Мести и выживания...

Опустила правую руку просунула её ниже, между наших тел, нащупала то, что искала, и с силой сжала.

Ринат не сдержавшись громко застонал.

Из его рта вырвался сдавленный, хриплый звук, полный настоящей, острой боли. Могучее тело мгновенно напряглось и он попытался отстраниться. Но удалось ему это всего на сантиметр. Я и не собиралась отпускать его « фаберже», не сейчас, еще нет. И чувствовала как на улыбаюсь, криво и зло.

— Больно? Ещё раз полезешь без спроса, и я их тебе без всякого ножичка, под самый корешок оторву, понял?

Он ещё больше скривился.

— Чокнутая... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Резко разжала пальцы и оттолкнула бывшего свободной рукой в грудь.

Он отшатнулся, пошатнувшись, и я сползла и сплюнула ему под ноги.

— Тварь! — мой голос сорвался на крик. — Сволочь! Сексуальный маньяк, подонок! Все ещё твоя? Да я никогда больше не стану твоей, и не была твоей!

Вдруг Ринат слишком резко подскочил ко мне, но не для объятий и сексуального насилия, напротив широкая ладонь грубо захлопнула мне рот.

— Тише ты! — прошипел и лицо было искажено уже не похотью, а холодной злобой. — Ребёнок спит наверху! Совсем безмозглая дура, психическая идиотка?

Я отреагировала мгновенно, вцепилась в ладошку зубами, мой мучитель ахнул и зашипел.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

И тут на меня неожиданно накатила усталость , а потом и стыд.

Я вспомнила Алешу.

Маленькое наивное личико, красивые глазки...

Я села на край стола, и едва не расплакавшись закрыла лицо руками.

— Договор подписан, — произнёс Ринат ровным, деловым тоном. Будто и не было только что этой грязной схватки. — Сделка считается заключённой. Жить будешь с нами, здесь.

Я подняла на него глаза. Во взгляде, который я послала ему, было всё: ненависть, презрение, отвращение. Он поймал этот взгляд, и в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на ухмылку.

Ухмылка эта была измученная, почти злая.

— И это, — отрезал он чётко, — не обсуждается.

Я медленно поднялась с места. Поправила висящую блузку, руки дрожали, но я заставила их слушаться.

Нужно было что-то делать, хотя шагнуть, чтобы окончательно не сойти с ума здесь.

— Мне нужно забрать вещи у мамы, — сказала я обречённо. Голос звучал плоским, безжизненным. — Я съезжу за ними.

Ринат кивнул, всё ещё изучая мой подписанный автограф на бумаге.

— Отвезу тебя.

— Нет. Я не хочу с тобой ехать, ты мне противен.

Вытерла губы тыльной стороной ладони.

Кожа горела. На ней всё ещё оставался его вкус — навязчивый, чуждый, смешанный с железным привкусом крови, возможно, его или моей — я уже не различала. Внутри бушевал хаос — отвращение, ярость, унижение, и — предательски — смутное, дикое воспоминание о той силе, с которой он держал, о животной энергии этого столкновения.

Это бесило меня больше всего и я попыталась собраться из-за всех сил.

— Вызови мне такси.

Ринат буквально заскрпео зубами.

— Это, — добавила, подражая его же интонации, — не обсуждается, поеду на такси, вызови мне машину.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд — два раненых зверя в опустевшем поле битвы. Он первым опустил глаза, резко кивнув.

— Ладно, но возвращайся до трёх. Алеша проснётся, и ты должна будешь соорудить ему полдник. Творожное печенье с молоком вполне сойдёт, я помню ты пекла такое раньше...

Последняя фраза прозвучала как удар ниже пояса, он вновь ранил меня...

«Как ты раньше делала».