После Развода. И вновь твоя?

Глава 20. Запутанный клубок чувств

Ринат оказался еще способным меня удивлять.

Он вдруг взял, да предстал передо мной в новом, неожиданном свете...

Это случилось через пару дней. Мы снова случайно столкнулись на кухне утром, пока Алёша завтракал с Анисой в столовой. Я была натянута как струна, готовая к очередной битве или холодному игнору.

Но он просто подошёл, встал напротив, заслоняя свет из окна, и сказал тихо, без своего обычного командного тона:

— Тань, я знаю, что между нами было. Всё, и контракт, и… то, что случилось. Я не имею права ничего просить. Но я хочу, чтобы ты знала: я всё ещё испытываю к тебе чувства, и надеюсь... Что со временем твоё отношение ко мне изменится, что ты сможешь дать мне шанс. Чтобы мы были вместе, по-настоящему, как семья.

Он говорил это просто, без претензий, без той властности, что бесила до дрожи.

В глазах, которые я столько лет читала как раскрытую книгу, не было сейчас ни расчёта, ни угрозы.

Была надежда и тепло

Может настоящие, а может надуманные, искусственные. Кто же эти глаза лживые теперь разберёт?

Я не дала ему ответа, прошла мимо к кофемашине, делая вид, что ужасно хочу сделать латте, и как можно скорее, но внутри всё заклокотало. Огорчение от того, как легко он решил за нас обоих, что слово «чувства» всё спишет, обнулит счет...

Недоверие, вросшее в каждую клетку после стольких лет лжи, молчания, предательства, и где-то глубоко, на самом донышке, предательски шевельнулось что-то тёплое, старое, почти забытое. Та самая глупая, сопливая надежда, которую я считала убитой окончательно.

Я не могла отрицать очевидного, прошлое с Ринатом было частью меня.

Десять лет — это как ткань, из которой соткана половина моей взрослой, зрелой жизни.

Жизнь с ним в одном доме, снова... Это каждый день бередило старые раны, но одновременно поднимало со дна какую-то исковерканную, израненную, но всё ещё живую любовь.

Алеша через неделю после моего появления стал называть меня «мама Таня», он делал это естественно, будто так и надо.

И каждый раз, слыша это, я чувствовала, как щемит в груди, почти до слёз.

И тогда Ринат придумал тот дурацкий квест.

— Семь ужинов, — объявил он как-то вечером, застав меня за чтением сказки Алёше. — Семь вечеров, когда я буду готовить для нас двоих. Ты и я, без надуманных обязательств. Просто… попытаемся, вспонить , кто мы были, и понять, кем можем стать.

Я конечно для ввиду хмыкнула, закатила глаза, но спорить не стала. Во-первых, потому что это было лучше, чем напряжённое молчание сдобренное неловкостью, а во-вторых, потому что в глубине души мне было… любопытно.

Схема была простая. Ринат отправлял нас с Алёшей на вечернюю прогулку — в парк, в магазин, просто побродить по посёлку. Я возвращаюсь часа через полтора-два, уставшая, с разрумянившимся, сонным ребёнком. Затем укладывала его спать, читала на ночь, целовала в лоб, а потом спускалась в столовую.

Первый ужин был с тематикой славянской кухни: борщ с пампушками, котлеты по-киевски, драники. Второй с японской: Роллы, мисо-суп, сашими.

Третий сегодня — с итальянской.

И каждый раз Ринат поражал. Блюда были изысканными, красиво поданными, с правильным вином. Я не верила, что он способен на такое сам, рылась в мусорном ведре, искала упаковки из ресторана, но не находила. Он клялся, что готовит сам, мне пришлось поверить на слово.

Невероятно, но факт. Человек который совершенно не умел запускать стиралку, робот пылесос приводил его у самозабвенный ужас, с кофемашинкой Рахимов отчаянно боролся и проигрывал, а до нашей встречи, даже не умел нарезать хлеб не батонами, а кусками, но всегда любил домашнюю, горячую пищу... И вот он на кухне сооружает еду высокой кухни?

Ну ладно, допустим...

За этими «посиделками» мы говорили, о проблемах, о наших взаимоотношениях, о том, что пошло не так. Иногда разговор скатывался в воспоминания. Мы восстанавливали по кусочкам нашу общую историю: первую встречу в клубе, глупую ссору из-за того, что он забыл про годовщину, наш отпуск в Италии, где мы впервые заговорили о детях...

Сегодня был третий ужин.

В восемь вечера я занесла на руках абсолютно сонного Алёшу. Мы нагулялись по холодному парку, собирали шишки, кормили белок, мальчик едва держал глаза открытыми. Я поднялась с ним наверх, переодела в пижаму с динозавриками, укрыла одеялом, поцеловала в пахнущую шампунем макушку. «Спокойной ночи, мама Таня», — пробормотал он сквозь сон.

И у меня вновь сжалось горло.

Потом я зашла в свою комнату, сняла прогулочные джинсы и свитер. Надела то, что приготовила заранее — чёрное платье-футляр, без лишних деталей. Волосы распустила, чуть подкрасила губы.

Сама не знала, зачем.

Для себя?

Или для него?

В столовой свет был приглушён, горели только свечи на столе, стоял терпкий запах ванили и шоколада. У меня даже запершило в горле. Пол был усыпан — красными, бордовыми, нежно-розовыми лепестками роз, они хрустели под подошвами туфель. В центре стола, накрытого белой скатертью, стояли тарелки с пастой, салат «Капрезе», графин с домашним лимончелло и бутылка «Кьянти».